Антология советского детектива-37. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Шахмагонов Федор Федорович - Страница 136

Однажды, когда она ждала его в пустой грим-уборной, он решился на объяснение.

— Поля, ты могла бы мне рассказать до конца о своих отношениях с Десницким и Танакой?

Застыла у зеркала. Усмехнулась.

— Почему ты спросил об этом?

— Потому что хочу знать о тебе все. Все до конца.

— Несмотря на то, что я о тебе всего до конца не знаю?

— Когда-нибудь узнаешь, обещаю.

— Дай бог… Не буду убеждать тебя, что родилась только сейчас. Но… если бы… Если бы ты знал все унижения, сквозь которые приходилось идти. Если бы знал… Вот, например, у нас». У нас, шансонных субреток, есть слово «раскрутить». Это значит: получить много, дав взамен мало. Лучше — ничего. Понимаешь?

— Я слышал это выражение.

— Тем лучше… Иногда приходится кого-то раскручивать. Без этого просто не проживешь, сама не выкрутишься, — тронула обеими руками щеки, сцепила пальцы. — Ты ведь знаешь, Танака присылает деньги на мое имя.

— Знаю, но не хочу знать.

— Я не хотела с тобой говорить об этом. Но раз уж начали… Подразумевается, эти деньги даются всей труппе, дебютанткам и кордебалету. Ну и, естественно, за это надо как-то отблагодарить. В любовницах Танаки Ходили сначала Тарновская, потом Ринк, потом кто-то еще. Я тоже жду, когда-нибудь придет моя очередь… Извини, от этого никуда не деться. Тогда…

— Что — тогда?

— Тогда — прощай заработки. Придется уйти.

Он почувствовал, она говорит правду — и испытал легкость.

— Ас Десницким… С ним было именно то самое, мне пришлось его раскрутить. Он сходил с ума, каждый день присылал подарки. Я отсылала назад, не принимала. А один раз… Он прислал очень дорогую вещь. Ну вот. А у меня именно в этот момент было ужасное положение. Я эту вещь взяла. А потом… Потом ты все видел сам.

Осторожно сжал ее щеки, заглянул в глаза. Моргнула.

— Ты что?

— Ничего. Запомни: я люблю тебя. И повторяй это ежедневно, слышишь?

24

Справка по фирме «Ицуми» лежала на столе Курново. В нее вошли данные и сообщения, полученные от разных агентов. Данные были разрозненны, но контуры деятельности фирмы просматривались довольно определенно. Полковник еще раз похвалил себя за сметку — в этом стоило разобраться. Но сейчас его на конспиративной квартире ждал Губарев.

…На Кронверкской все было как обычно. Губарев подробно рассказал о своих находках в патентной конторе и редакции журнала «Вестник воздухоплавания», положил перед Курново письма. Полковник внимательно просмотрел их, вернул.

— Киёмура за эти документы платил?

— Платил. И не только за эти документы.

— Разъясните.

— Не считая других мест, только в двух названных точках он приобрел около четырех десятков сообщений такого рода. Я имею в виду описания, схемы, фотографии и так далее.

— Любопытно. Тексты, конечно, забавные, но в чем тут дело? Давайте уточним: он интересовался изобретениями? — взгляд у Курново добродушный, он готов посоветоваться и подсказать. — У вас есть подтверждения, что он интересовался изобретениями?

— Видите ли, это не совсем обычные изобретения… Но я подумал: может быть, вы что-то подскажете?

— Что я могу подсказать?

— Ведь вы обладаете более обширной информацией. Может быть, стоит покопаться в том, на что сначала мы не обратили внимания? Проанализировать то, что покупал Киёмура? Попробовать выяснить истинную ценность некоторых открытий?

— Насколько я понял, у этих «изобретений» нет ценности, они никому не нужны. Правильно? Это отходы, ведь так? Убежден, что серьезная разведка такой чепухой заниматься не будет. Простите, ротмистр, но мы с вами гоняемся за собственной тенью. Пытаемся выяснить, что нужно было Киёмуре — и не можем. Вы же опытнейший, профессионально мыслящий человек! Никогда не поверю, что у вас не созрела какая-то определенная версия. Есть она у вас?

— Возможно, что японцы охотятся за важным изобретением, подозревая его во всех не привлекающих внимание проектах?

Курново достал из кармана платок, осторожно тронул лоб и шею.

— Что ж, мысль любопытная. Но ни я, ни вы, ни кто-нибудь другой о таком изобретении пока не знает. В наши задачи входит одно: определить, представляет ли деятельность Киёмуры угрозу безопасности государства и армии.

— Уверен, представляет.

— А я не уверен. Поймать «Ахметшина» или «Шарипова» на месте преступления на Курском или Гатчинском аэродромах нам не удалось. Впрочем, и там его преступления были лишь относительными. Что же осталось?

— Тайная деятельность в столица дружественного государства.

— Сомнительно.

— Но ведь фактически — это самая настоящая кража потенциальных военных секретов.

Курново подошел к окну. Выходит, все заканчивается. Да, ясно по его позе.

— Потенциальных… Юриспруденция такого слова не знает. И потом, голубчик, если мы попробуем привлечь Киёмуру к ответственности только на этом основании… Мы, безусловно, наткнемся на крупный дипломатический скандал.

— Выходит, надо все им спустить?

— Вы сами понимаете, такой скандал будет сейчас крайне нежелателен для России. И уж во всяком случае нас с вами за него по головке не погладят. И еще одно: на кого, спрошу я вас, работает Киёмура? На свое военное ведомство?

— Почему бы и нет? Он — кадровый разведчик!

— Это нужно доказать.

— Я докажу.

— Докажете, будем говорить. Поставим вопрос о высылке.

— Кроме того, я убежден, Киёмура действует в тесном контакте с морским атташе Танакой. Это уже официальное лицо.

Курново побарабанил пальцем по стеклу, сказал:

— Осторожней с Танакой, ротмистр. Я уже высказал мнение по этому поводу. Запомните: без веских оснований предъявить Танаке обвинение в шпионаже мы не можем.

— Основания будут.

— Кто их представит?

— Я. Мне хотелось бы использовать еще один шанс.

— Хвалю за упорство. Что-то конкретное?

— Я имею возможность видеться каждый вечер с Танакой и Киёмурой. Для них я пока не раскрыт.

Курново все-таки заинтересован, чтобы расследование, начатое ПКРБ, завершилось успешно. Отвернулся, сказал тихо:

— Хорошо, ротмистр, попробуйте, я не против. Но в случае неудачи — я вынужден буду сделать выводы.

25.

Вернувшись к себе, Курново еще раз раскрыл дело, на первой странице которого значилось одно слово: «Ицуми». При всем своем поверхностном знании технических и научных вопросов полковник понял: судя по собранным в папке документам, японцы в последнее время активно изучают промышленные технологии во многих странах. Везде, где речь идет о такой деятельности, фигурирует фирма «Ицуми». Это было крайне существенно. Курново усмехнулся. Кажется, он начинал понимать, что привлекает «Ицуми» здесь, в России. В Гатчине и Курске Киёмуру занимали змеи и сфероплан — типичные неудачные идеи, то есть отходы. Отходы в патентных бюро, отходы в редакциях журналов. Ловить рыбку в мутной воде, вот как это называется… Губарев, конечно, идет по ложному следу, не какое-то важное открытие интересует в данном случае японцев, а вот эта мелочь, возможность найти большие нереализованные идеи в массе мелких неудач…

Не исключено, что в конце концов Губарев до этого докопается. Губарев… Курново на некоторое время задумался, машинально перелистывая справки. Без всякого сомнения, это талантливый офицер. Не просто талантливый — упорный, способный, отлично подготовленный. Знает языки, прекрасно подкован технически, обладает определенным даром к перевоплощению. Но, к сожалению, ротмистр не понимает главного. Увы, этот способный контрразведчик далек от верной оценки той сложной сути отношений, которая складывается сейчас в верхах. И прежде всего при дворе. Все эти неудачные идеи, охота за промышленными секретами — мелочь. Решает совсем другое: сложная дипломатическая игра, взаимоотношение придворных партий, полная незаметных выпадов борьба фаворитов. Губарев этого не понимает.

Японцы же… Конечно, сволочи, стервецы, мародеры. Но, подумав об этом, Курново сразу же оставил эмоции. Россия от такого воровства не много потеряет, страна обильная. Он же может найти. Курново довольно долго сидел, обдумывая ход, который он может сделать в этой игре, наконец усмехнулся. Японцы на этом будут иметь немалые деньги, так вот он, честный русский офицер, использует это. Использует!