Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11 - Веденеев Василий Владимирович - Страница 455

— Вы правы. Конечно, ей это может не понравиться. Но как же быть?

— По-вашему, Марта Сергеевна человек положительный?

— Да, очень даже.

— Тогда я предлагаю поступить так: договоритесь с ней о встрече, расскажите о коллекции Муренина, о ее поисках, словом, все, что знаете, и попросите у нее согласие на встречу со мной.

— Я сейчас же при вас ей и позвоню.

Получив разрешение от Марты Сергеевны, Бурмин в тот же день приехал к ней. Она жила неподалеку от метро «Сокол» в однокомнатной квартире. В ней многое говорило о профессии хозяйки: портрет Левитана, этюды в старинных рамах, мольберт и рабочий стол, заставленный множеством банок с красками, кисти, книги — все это каким-то чудом было втиснуто в маленькое пространство, свободное от мебели.

Марта Сергеевна оказалась приветливой женщиной лет сорока пяти. Держалась она просто, естественно, и разговаривать с ней было легко.

Бурмин сразу же приступил к делу:

— Вы уже знаете от Нины Ивановны причину моего прихода. Поэтому я не буду повторяться и обойдусь без предисловий. Позвольте сначала посмотреть медальон и иконку.

— Да, конечно. Пожалуйста. Вот они.

Рассмотрев внимательно обе вещи, Бурмин понял, что они подлинные, те самые, из коллекции. Вот и хризолит на крышке медальона. И на иконке рельефные изображения Анны и Марии, и на другой стороне — богоматерь с младенцем, выполненная в технике эмали. Оба предмета имеют ту завершенность, которая говорит об истинно высоком мастерстве.

— Так вы, Марта Сергеевна, не знаете, как попали к вашей бабушке эти вещи?

— Не знаю, но, может быть, определить это помогут письма к моей бабушке от неизвестного лица. Этот человек ставил лишь свои инициалы. Вот видите, на пачке писем написано: «Елизавете Марковне Карелиной от И. М.». Я не думаю, что все письма представляют для вас интерес, но вот одно, наверно, будет для вас интересно...

Марта принесла то письмо, где упоминалось о ларце, находящемся у отца Алексия. Прочитав его, Бурмин достал из портфеля листки и сравнил их с письмом. Сомнений быть не могло — письма к Елизавете Марковне Карелиной были написаны Исидором Мурениным.

— Вот, Марта Сергеевна, вашей бабушке писал сам Исидор Львович Муренин. Теперь нам надо убедиться, что и медальон с иконкой подарены ей.

— Но... ведь Нина говорила, что в описи обозначено: Е. Т., а бабушка была Карелина.

— А девичью ее фамилию вы знаете?

— К стыду своему, нет. Да ведь если Муренин подарил ей эти вещи в 1912 году, то тогда бабушке было уже 56 лет и она носила фамилию мужа.

— Так-то оно так... Но все же надо узнать ее девичью фамилию. Поищите, пожалуйста, может быть, сохранились какие-нибудь документы...

— Да уж все пересмотрела. Ведь многое у нас в войну пропало. Вот собираюсь поехать в Псков, узнать, нет ли там в архивах каких следов о дедушке и не сдавала ли бабушка что-нибудь в музей из тех вещей, что были в ларце. Ведь если Муренин писал, что содержимое ларца могут сжечь, значит, это были либо бумаги, либо картины или книги.

— Вы правильно рассуждаете. И я склонен думать, что ларец хранился у отца Алексия либо в Старицком, либо где-то поблизости, может быть и в Пскове. Наверно, вам действительно стоит съездить в Псков, а чтобы вы имели доступ к архивам, мы вас письмом снабдим. Вы нам можете помочь. Но только, Марта Сергеевна, придется вас беспокоить. Вы согласитесь доверить нам на, время медальон и иконку для экспертизы?

— Конечно. Можете сейчас взять.

— Спасибо, но надо это сделать официально, как положено. Вы приедете к нам, оформим соответствующий документ.

— Хорошо. Я готова ехать к вам хоть сейчас, раз такое важное дело. Надо, наверно, и письма взять?

— Да, конечно, с вашего согласия мы их сфотографируем.

По пути в управление Нина договорилась встретиться с Бурминым, она обдумывала, как ему объяснить свой возможный отъезд. Ей предложили зарубежную командировку на два года. И она считала, что нужно согласиться.

Нина впервые была в управлении. И пока она шла широким коридором, отыскивая нужную дверь, в ней нарастали робость и неуверенность: как-то она объяснит все Бурмину?..

В кабинете Бурмин был один. Нина сказала, что пришла посоветоваться с ним по личному делу.

— Мне предлагают поехать в одну из африканских республик. И это может произойти скоро.

— Что ж, это, наверно, неплохо...

— Да, конечно, если бы не одно обстоятельство...

Я решила все вам рассказать. Есть такой художник — Павел Корнеевич Анохин. Он самый близкий мне человек. Это очень серьезно. И мое чувство к нему... У него была семья до встречи со мной. Есть сын. В общем, Павлу Корнеевичу нелегко. А я не раз слышала намеки, да и в лицо мне говорили, что, мол, семью разбиваю. Это отравляет жизнь. Боюсь, что в дальнейшем, если я останусь с ним, нам не станет легче. Я решила, что нужно расстаться пока, хотя бы на время. Здесь я не могу от него отказаться. Нет сил. Так что единственное разумное решение — уехать.

Нина замолчала, разговор сильно взволновал ее, в глазах были растерянность и смущение.

До этого Бурмин не мог даже представить ее такой беспомощной. Он смотрел на нее и едва заметно улыбался, словно призывая ее успокоиться.

— Нина Ивановна, могу я вам чем-нибудь помочь?

— Скажите, вы одобряете мое решение уехать?

— Такой совет я не могу дать. Не имею права. А как же Анохин? Вы ему сказали об этом?

— В том-то и дело, что он не должен ничего знать до определенного времени, иначе я не в силах буду уехать, а это и на его творчестве отразится. А ему сейчас нужно много работать.

— Как вы считаете, Анохин — интересный художник?

— По-моему, он талантливый. Но невезучий. Не умеет устраиваться в жизни. Он искренний, но резкий, и это часто ему вредит. Помните, вы спрашивали меня о картинах, снятых на цветную пленку? Вас интересовало, чьи они. Так вот, я признаюсь. Это фотографии с картин Анохина. Но я не сказала вам сразу, хотела узнать у него, как эта пленка попала к вам.

— Ну и что, выяснили?

— Я узнала, что Анохин не фотографировал свои картины, у него и фотоаппарата нет. Фотографировал его знакомый художник Пожидаев. Вы помните эти снимки?

— Припоминаю. Но по снимкам все же довольно трудно судить о картинах. Вот бы посмотреть их... А вам-то они нравятся?

— Неплохие работы.

— Сейчас Анохин в Москве?

— Да. Хотите побывать у него в мастерской?

— Охотно. А удобно это будет?

— Мы не скажем, кто вы. Просто искусствовед, который заинтересовался его работами. Ему это будет приятно.

— Ну, допустим, искусствовед Тихонов... конспирация, значит, мы с вами заговорщики... Только вы случайно не проговоритесь?

— Нет. Это не в моих интересах. И потом слово даю...

В назначенный день Нина и Бурмин пришли в мастерскую к Анохину.

Мастерская, расположенная под самой крышей дома, была небольшая, окно обращено на север. Посреди комнаты громоздкий мольберт, на нем холст, завешенный куском ткани. Напротив, на видном месте, уже знакомый Бурмину портрет Ясина. Теперь он видел оригинал и понял — это явная удача художника. Обстановка мастерской скромна, даже несколько убога. Кресло обтрепанное, старая неудобная тахта, грубо сработанный стол, несколько табуреток, занятых палитрами и книгами, — что и говорить, это не салон-мастерская, рассчитанная на то, чтобы производить впечатление, а настоящее рабочее помещение.

Знакомясь с Анохиным, Бурмин подумал: вот с кого портрет интересно писать. Умное нервное лицо, очень темные, с горячим блеском глаза, иссиня-черные волосы.

Держался Анохин спокойно, без суетливости. Он подошел к Бурмину.

— Вы, должно быть, редко бываете в МОСХе, я вас там не встречал.

— С МОСХом почти не связан. Я работаю в издательстве.

— Понятно. Нина! Как вы с Владимиром Михайловичем считаете, может быть, сначала для знакомства небольшое застолье устроим? Я все быстро соберу.