Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11 - Веденеев Василий Владимирович - Страница 439

Эньшину было не до сна. Он лихорадочно соображал, каким образом скорее проникнуть в пещеры к пункту «Иона». Кораблев уже похрапывал, а Эньшин беспокойно ворочался в постели, продумывая, как поумнее провести эту рискованную операцию.

Утром следующего дня Кораблев отправился к башне рисовать, а Эньшин пошел в музей, решив во что бы то ни стало познакомиться с директором. По дороге Эньшин встретил Лисовского с мешком за спиной. Тот подошел к нему, но Эньшин зашипел:

— Да вы что?.. Мы с вами незнакомы... Идите, идите. Никаких свиданий, я здесь по другим делам и не один.

Лисовский пошевелил губами, но, ничего не сказав, ушел. А Эньшин направился к директорскому дому. Он поздоровался с директором, оказавшимся симпатичным молодым человеком, и отрекомендовался:

— Эньшин, художник, специально приехал к вам из Москвы.

Директор принял Эньшина за человека весьма значительного — уж очень он импозантно выглядел.

— Прошу вас, присаживайтесь.

Эньшин знал, что директор назначен сюда недавно, ему говорил об этом Лисовский в предыдущий приезд, поэтому решил действовать смело:

— Вот, привез вам одну вещицу. — Он развернул перед директором оттиск старинной гравюры с изображением Пскова конца восемнадцатого века.

Директор с большим интересом разглядывал гравюру:

— Да, такого изображения я не встречал. И в наших запасниках нет.

Эньшин заулыбался.

— Вот и чудесно! Я так и думал, что у вас нет подобного экземпляра.

— А вы не можете нам это продать?

— Нет, уважаемый, не про-да-ю... Я дарю ее вам.

— Но это довольно дорогая вещь.

— Какие пустяки, мне за нее сто рублей давали, но не в этом суть. Пусть это будет мой вклад. Я ценю ваш музей, и если еще могу чем помочь, то готов...

Завязалась дружеская беседа. Потом Эньшин в сопровождении директора обошел залы музея, побывал в запаснике. Затем завел разговор о пещерах, даже намекнул, что не прочь с ними получше ознакомиться, но директор охладил его исследовательский пыл:

— Вы же бывали в них, а больше там ничего интересного нет.

Но Эньшин не отставал:

— Невозможно представить, какую же площадь занимают пещеры. Наверно, все ходы перепутаны, как в лабиринте, вот ведь что природа устроила. Интересно, а куда все-таки выходят самые дальние пещеры? Хоть кто-нибудь обследовал их?

— Как будто такого планомерного и точного обследования пещер в последние годы не велось, но планы основных ходов у нас есть. Если интересуетесь, можно посмотреть.

— Это любопытно.

Какой же волнующей была для Эньшина минута, когда директор разворачивал перед ним планы пещер! Эньшин всматривался в них, запоминал. Дубликата того чертежа, которым владел Эньшин, в музее не было. Ни на одном плане не были нанесены и ходы от монастыря к часовне.

Эньшин ликовал. И, когда директор пригласил его к себе поужинать, охотно согласился.

Ужин был бы много скромнее, если бы не щедрость Эньшина: из багажника своей машины он извлек дорогой коньяк, баночку икры и коробку импортных шоколадных конфет для супруги директора.

Директор оказался человеком открытым, общительным, он охотно рассказывал обо всем, что интересовало его гостя. Уже за полночь Эньшин возвращался в гостиницу в сопровождении директора и его супруги. Из чего дежурные сделали вывод, что этот высокий седовласый мужчина не иначе как важная персона.

На другой день Эньшин с Кораблевым возвратились в Москву. Кораблев успел сделать нужные ему рисунки и посмотреть в музее кое-какие новинки, в том числе несколько икон, недавно вернувшихся в музей из реставрации. А Эньшин был рад, что разузнал все о пещерах, даже не прибегнув к помощи Кораблева.

ЗАПИСКИ ИСТОМИНА

Несколько дней спустя после возвращения из Старицкого Кораблев получил письмо:

Кораблев вспомнил, что при розыске вещей, пропавших из машины Эньшина в Боровском, им помогал Толя, тот чернявый мальчуган, который сторожил имущество Засекина возле церкви. Кораблев тут же позвонил Эньшину, но трубку никто не брал. Тогда Кораблев написал Толе, как нужно упаковать тетрадь, и попросил отослать в свой адрес.

Только на третий день Кораблев наконец дозвонился Эньшину и сообщил ему о письме. Узнав эту новость, Эньшин тотчас же приехал к Кораблеву и сразу же бросился к нему:

— Когда вы отправили письмо? Что же со мной не посоветовались, черт возьми? — Но тут же осекся. Постарался загладить грубость: — Вы, дорогой, не сердитесь, у меня что-то стали нервы пошаливать... Наверно, от переутомления.

Кораблева все чаще стали раздражать бесцеремонность и категоричный тон Эньшина. Но, щадя свои нервы, он не стал одергивать его и смолчал.

В тот же день Эньшин отправился на машине в Боровское, надеясь захватить тетрадь, но Толя уже отправил ее в Москву.

Эньшин опять явился к Кораблеву. Тот встретил его без обычного радушия — не мог побороть в себе возникшее чувство неприязни. Эньшин жаловался на нездоровье, на всевозможные трудности, говорил, что пора-де ему на покой, что устал от всего... О поездке в Боровское ни слова. Уходя, как бы невзначай спросил, не пришла ли посылка от Толи, и уже в дверях, прощаясь, добавил:

— Когда получите, очень прошу — не вскрывайте, пожалуйста, а то еще что-нибудь потеряется.

Кораблеву такая просьба показалась странной.

Утром следующего дня пришла бандероль. Первым движением Кораблева было позвонить Эньшину, но, уже набрав номер, он передумал и положил трубку. Затем запрятал сверток и ушел.

Вечером к Кораблеву должна была прийти Марта Григорьева, его бывшая ученица. Она тогда, не окончив институт, выскочила замуж и укатила с мужем на Север. Кораблев не мог простить себе, что не отговорил ее от этого шага, не удержал, не заставил окончить институт. Позже он познакомился с ее мужем и понял, что Марта не уживется с ним: слишком очевидно было, что он весьма высокого мнения о собственной персоне. Такой может и не заметить, что его жена одаренный человек. Как и предугадал Кораблев, Марта вскоре рассталась с мужем и вернулась в Москву. Познакомившись с ее работами, Кораблев убедился, что не ошибся в ней, — она, несомненно, талантлива...

Придя к Кораблеву, Марта попросила показать его последние этюды, а потом рассказала, что по-настоящему увлечена книжной графикой.

— Я даже не представляла, насколько трудно иллюстрировать Грина. Эскизов сделала кучу, и ни один не нравится.

— Я вам вот что советую, Марта. Поезжайте-ка в Феодосию. Побывайте в гриновских местах. Обстановка сама многое подскажет.

— Сейчас не могу, у меня заказ не закончен.

— Ну вот, закончите и поезжайте. Если денег мало, достанем. Об этом не думайте.

— Знали бы вы, как я море люблю. Часто мечтаю поехать в Крым осенью, когда курортники разъезжаются... Скажите, Андрей Андреевич, а у вас есть заветная мечта?

— А как же. Вот, например, Достоевского иллюстрировать. Хотя понимаю, как это невероятно ответственно. Все пробую, вот уже несколько лет.

— Не покажете?

— Пока не могу.

— У меня один знакомый есть, знаток литературы. Все хочу его к вам привести.

— За чем же дело стало? Приводите в любой день, когда я дома. А кто он?