Будем жить! (СИ) - Сердюк Алексей - Страница 147

- И продолжать военную службу посел завершения призывного срока службы вы не намерены? – полуутвердительно кивнул, скорее себе, «гражданский», почти пришедший в норму. Я хмыкнул резко изменившемуся тону, да и обращение «вы» позабавило, особенно от того, кто совсем недавно пытался за воротник меня таскать:

- А то вы не догадались… Я даже в страшных снах себя военнослужащим не вижу, именно из-за подобных ситуаций. Мало ли, кому из вышестоящих начальников какая вожжа под хвост стрельнёт – а мне тянуться и «так-точну» орать?! Да ещё и всю сознательную жизнь? А поэтому дослужу своё время – и на дембель, без малейшей задержки.

- Я-а-а-сно-о-ооо… Но, тем не менее, на текущий момент вы являетсь военнослужащим РА со всеми обязанностями такового. – Адамиди более-менее пришёл в себя и снова перехватил разговор.

- Так точно, являюсь, тарщ-маёр. – я замолчал в ожидании дальнейших слов «майора».

- Тогда вы обязаны подчиняться присяге, не так ли? – надавил «гражданский».

- А где я не подчиняюсь присяге? – деланно удивился я.

- Отказываетесь выполнять приказы командования! – припечатал, как ему казалось, тот же непонятный тип.

- Во-первых, вы сами понимаете, что несёте откровенный бред. – спокойно начал я, опять внутренне закипая, – А, во-вторых, в том самом Уставе прямо прописано разрешение невыполнять приказы командования, если они являются заведомо преступными либо противоречат Кодексу Протектората как основному закону, а также, самое интересное, приказы, не имеющие отношения к исполнению обязанностей военной службы. Вы это прекрасно знаете, я это тоже хорошо помню. Каким образом к исполнению мной должностных обязанностей одного из «вохры», в звании младшего сержанта, Армии Протектората относится продажа в ваши загребущие лапы моих питомцев, которые скорее члены моей семьи, чем домашние животные?! В Уставе прописан прямой запрет даже на отдачу подобных приказаний, если вы не забыли об этом! А то мало ли – вдруг попадёт в командиры извращенец-педофил, и начнёт направо и налево всякое приказывать, непотребное? Так что – расскажете мне, почему я для выполнения своих воинских обязанностей вдруг должен буду предать своих кошаков? Нет? Я так и думал. Вопрос – как минимум, с моей точки зрения – закрыт. В случае попыток нападения на меня или моих соратников и выполнения данного вашего хотения силовыми средствами и методами, оставляю право выбора способа противодействия, как и его реализацию, за собой. Учтите – стрелять буду на поражение и без малейшей жалости, каждый мой кот лично для меня дороже сотни любых майоров. – я даже не повысил голос во время этой тирады, что, похоже, пробило самоуверенность «гражданского» даже сильнее, чем сами слова:

- То есть вы, сержант, отказываетесь… сотрудничать с военным командованием? – после едва заметной запинки подобрал выражения «Адамиди».

- Простите, совершенно неверно. – не стал «ловиться на слабо» я. – Я целиком и полностью выполняю приказы непосредственного командования (Беляев чуть дёрнул бровью, но опять промолчал), и даже в меру сил и возможностей проявляю разумную инициативу. У вас имеются факты, свидетельствующие об обратном?

- Ты… вы, сержант, отказываетесь передать нам попавшие в ваше распоряжение образцы редкой фауны для изучения и использования! И это вполне может считаться вредительской, относительно интересов Протектората, деятельностью! – не выдержал «гражданский». Ну-ну, открытым текстом «я есть закон», да?

- Простите, а больше вам ничего не надо? Может, у меня в руках окажется какой-нибудь редкий, как вы выразились, образец техники, или вооружения, или минерал, в конце концов – я тоже ну вот прям обязан буду всё вышеперечисленное, как вы изволили это обозначить – «передать»?! Я уж молчу о том, что вопрос необходимости как таковой – вы опять упорно замалчиваете, поскольку таковой необходимости нет! Вы даже толком не знаете, что именно и у кого требуете, но вам, лично вам, а никак не Протекторату – хочется! Законами поинтересуйтесь, в Кодексе данный вопрос обозначен вполне конкретно и не допускает двояких толкований. А уж то, что вы даже не удосужились назваться – прямо указывает на вашу личную, но никак не общественную, заинтересованность! Высокая – условно, я не знаю и знать не хочу, какая именно – должность вас уверила в вашей избранности?! Вы впрямую себя отождествляете с ПРА, а ваши собственные интересы – с государственными?!

В кабинете повисла звенящая, яростная тишина! «Гражданский» сверлил меня бешеными глазами, в которых не оставалось ничего, кроме простого и понятного желания «раздавить эту гниду» – я не просто его «раскусил» (невеликая загадка, собственно), но и вытряхнул на общественное обозрение! Или даже не совсем его, скорее обоих, причём застрельщиком этот мутный тип, от которого прямо несёт ГБ-шным ароматом, мог и не быть… Скорее решил проявить себя, оказав услугу псевдомайору! А тут я, такой мелкий и званием, и возрастом, как фурункул на жопе – вроде как бы и не смертельная рана от вражеского шестидюймового снаряда, но и сидеть не получается, больно до озверения… А если по фурункулу ещё и пнуть носаком ботинка, да с размаху? Во-о-от! Да, гранату он мне не простит никогда, такие собственных ошибок не признают, «звезду поймали», и винят всегда только тех, кто «ку» вовремя не сказал… с положенными приседаниями. Дышать теперь стоит с оглядкой…

Я, старательно демонстрируя хланднокровие, уже втихаря тянусь к пистолету (нехорошо смотрел «гражданский», крайне мерзко, так на людей не смотрят) – разумеется, «компакту», хвататься за «беретту» на груди бессмысленно, особенно накоротке – но в кабинет буквально вломился очередной персонаж, «старый знакомый», Горислав… Сергеевич Акимов, собственной костыляющей персоной. Вид бравый, халат белый, больничный (или врачебный, если они чем-то различаются – я не специалист) развевается на плечах, одна нога вдвое толще другой, обмотана бинтами как мумия, на второй ботинок-берц, с подковкой, цокает звонко так по доскам, хотя и не должен бы; штаны правда подкачали, какие-то треники с задницы в полтора раза большей, чем его собственная… впрочем, по-другому ему и не упаковаться, с таким количеством бинтов! Всё равно штанина на раненой конечности натянута едва не до звона, на застиранной до блекло-фиолетового цвета ткани каждый виток бинта просматривается…

- Добрый день, товарищи офицеры и штатские! – с ходу перехватывает на себя разговор доктор – Рад всех вас видеть! Привет, Следопыт, как настроение? – и, не спрашивая разрешения, на правах болящего, плюхается на ближайшее полукресло. Киваю в ответ, старательно сдерживая нижнюю челюсть – откуда он тут вообще взялся, этот хромокостыльный?! И вовремя так… почему я не верю в то, что это случайность? А врач, поёрзав тощей задницей на сиденье, поворачивает нос к «майору» и выдаёт:

- Ещё раз здравствуйте, Роман Валерьевич, давненько не встречались! Какими судьбами в наши пенаты? И даже поздороваться не зашли, совсем меня позабыли-позабросили… Не стыдно вам? – и этак дружески улыбается, демонстрируя шуточность претензий, вот только фальшивый «адамиди», хоть и пытается сдерживаться, всё равно кривит физиономию, будто разом и лимон зелёный целиком зажевал, и острым перчиком-чили закусил:

- Забегался, Горислав Сергеевич, знаете ли, заработался, вы же понимаете… дела, заботы…

Горислав благостно кивает, улыбается в стиле «доброго дедушки», и таким же сладким голосом интересуется:

- А что, так много забот? Надо же, никогда бы не подумал («псевдомайор» дёргает уголком губ, едва заметно, но с моей жизнью и не на такое научишься внимание обращать!)… может, помощь какая нужна? Вы не стесняйтесь, Роман Валерьевич, обращайтесь, всегда рады помочь товарищам, одно дело делаем (на этой фразе бывший «Родион Юрьевич» откровенно не выдерживает и вспыхивает скулами, каменея рожей аки памятник самому себе), так что именно вас беспокоит? Я как раз совершенно свободен, могу поучаствовать в любом проекте всеми силами – пока нахожусь на положении выздоравливающего, меня всё равно Степан Николаевич к непосредственной работе не допустит (Беляев согласно кивает)?!