Ненавижу тебя любить (СИ) - Веммер Анна - Страница 18

— А в субботу ты с дочерью встретиться не можешь?

— Нет. Мы с мужем в разводе, дочь оставили с ним. Я должна забирать ее из сада в пятницу, Ирина Викторовна, я очень прошу! У меня один день в неделю на встречи с ней.

— У-у-у, мать-кукушка, — смеется она, — ни чашку удержать не можешь, ни ребенка. Ладно, Никольская, хрен с тобой. Отработаешь в среду и четверг полные смены и выйдешь в субботу, поняла?

— Да! Спасибо!

В кухню заходит еще одна официантка, Диана.

— Там клиент в кабинке, заказал американо, сэндвич с лососем и просит, чтобы обслужила новенькая. Важный такой, в костюме, пятисотку мне дал за то, чтобы ей отдала стол.

— Так, новенькая, не налажай. Иначе в пятницу пойдешь не пораньше, а навсегда, ясно?

— Да, Ирина Викторовна, я все сделаю.

Дожидаюсь, пока бариста сделает кофе, ставлю на поднос горячий сэндвич с аппетитными кусочками красной рыбы, сливочным сыром и зеленью, и иду к одной из кабинок. Обычно их снимают для празднования или во время свиданий, но сегодня посетитель там один.

— Вы опоздали, — говорю я, ставя на стол приборы и еду. — Мой перерыв уже закончился.

— Извини, пробки, — говорит свекр.

— На метро не пробовали?

— Не злись, Ксения, я не со зла. У тебя будут проблемы?

— Нет, если будете говорить быстро. Я не могу сидеть с вами долго, скоро будет вечерний наплыв клиентов.

Борис Васильевич с интересом рассматривает обстановку.

— А ты молодец. Не сдаешься. Ну что? Получилось?

Снимаю с шеи шнурок, на конце которого болтается сердечко из стразика — безделушка, купленная в Праге. На самом деле это флешка, увидев ее, я практически влюбилась в копеечную цацку. Муж, конечно, мне ее купил.

Свекр тянет руку к флешке, но я накрываю ее ладонью.

— Погодите.

— Что такое? Там разговор?

— Да. От и до, начиная с моего заказа «чай с чабрецом и лимоном» и заканчивая недвусмысленной угрозой Царева. Но я отдам вам запись только после того, как вы ответите на мой вопрос.

— На какой вопрос?

— За что ваш сын меня возненавидел.

— Ксюша…

— Вы отец! Вы знаете, что его мучает, вы обязаны знать! И я хочу эту причину, мне плевать, какая она, я хочу знать, что случилось с человеком, которого я любила! Я должна с этим что-то делать, я отвоевала ЧЕТЫРЕ — вдумайтесь, всего четыре — часа с Машей, но мне мало, я не приходящая няня, я ее мать, и я додавлю свои права. Но мне нужно знать, что происходит. Что я сделала не так.

— Ксюша… — Свекр сокрушенно качает головой. — Ну не могу я, не могу! Ты мать, а я отец, понимаешь? Не могу я тебе взять и вывалить… не мой секрет, понимаешь? Я и так почти потерял сына, я не могу его еще раз предать! Поверь ты мне, Ксюшечка, я бы изменил, если бы мог!

Мне хочется бросить в него чашкой с кофе, меня бесит равнодушие. Сына он боится потерять. А сейчас он его не теряет?! По-моему, Володи, который его сын, уже нет, а вместо него какой-то монстр.

— Тогда намекните. Задайте мне направление. Где искать? Я докопаюсь, я найду правду, только скажите, куда смотреть. Пожалуйста! Я рискую жизнью, отдавая вам запись, если у вас что-то не получится, если Царев поймет, что его собираются надуть, пиздец мне придет очень быстро! А вы мне жалеете пары слов? Если я за вашего сына сдохну, вы мне хоть на надгробии намек выбьете?

— Ладно, — вздыхает Борис Васильевич. — Ладно. Тебе должно хватить… У тебя от отца остались документы?

— Да, какие-то валяются в вещах. Ваш сынуля даже чемодан под них предоставил, заботливый.

— Ты никогда не интересовалась, в честь кого Владимир назвал вашу дочь?

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Маша… Машка, Машенька… я помню, как муж взял крохотный сверток на руки и долго всматривался в сморщенное личико дочери.

— Какая она странная, — хмыкнул тогда он.

— Тебе не нравится?

— Ну почему сразу не нравится. Просто такая маленькая… Ксюха, смотри, мне кажется, на тебя похожа.

— Дурак! — рассмеялась я.

— Ладно, на Машеньку.

— На Машеньку?

— Ага, как в мультике. Машенька такая, в чепчике, бантиком голова повязана. Давай Машкой назовем, а?

— Мария… Никольская Мария Владимировна. Красивое имя. Пусть будет Маша.

Между ними сразу возникла связь, я увидела это еще тогда. Вова дал дочери имя, Вова стал для нее отцом с большой буквы. Я думала, ему просто понравилось имя. Маша… Машенька. Как у девочки из дурацкого мультика.

— Это женщина? — глухо спрашиваю я. — Володя ее любил?



— Ксюш…

— Хорошо. Я вас поняла. Я… не знаю, что сказать, но я буду искать. Спасибо хотя бы за это.

Свекр подталкивает ко мне чашку с кофе, и я пью, чтобы хоть как-то прийти в себя. Борис Васильевич мягко забирает флешку из-под моей ладони.

— Спасибо, Ксюш. Я ценю то, что ты для него делаешь. Могла бы принять предложение Царева и решить своим проблемы…

Я смеюсь. Нехорошо вот так смеяться над человеком, но мне вдруг становится так смешно, что не могу удержаться. Как плохо эта семья вообще меня знает. Хоть что-то обо мне их интересовало?

— Хорошего же вы обо мне мнения, что считаете, будто я могла бы принять предложение и лишить дочь отца.

— Ксюша… ну я же не это имел в виду!

— Я поняла, Борис Васильевич. У вас еще ко мне просьбы будут? Я свяжусь с вами, когда люди Царева позвонят.

— Просьб не будет. Но вопрос задам. Почему к Вовке-то не пошла? Почему ко мне?

Я долго молчу, буравя свекра взглядом исподлобья. Не уверена, что хочу отвечать на этот вопрос, но никак не могу найти причину, чтобы промолчать.

— Он разрешил мне видеться с Машей. Пока что раз в неделю, но я надеюсь, что разрешит и брать ее к себе, и приезжать в выходные или забирать ее из сада. Если ваш сын поймет, что я для него опасна, что через меня до него могут добраться конкуренты, то он просто вышвырнет меня из жизни, раз и навсегда. Я так рисковать не могу. К тому вы же своего сына хорошо знаете, вот и ответьте мне на вопрос, какова вероятность, что он воспримет угрозу серьезно, а не плюнет Цареву в лицо с предложением сходить по известному адресу. Вы отец, вы трижды сегодня мне об этом напомнили. Вот и исполняйте отцовский долг, защищайте ребенка. Кстати, поздравляю со вторым местом Насти. Я смотрела соревнования, она молодец.

— Спасибо, — рассеянно отвечает свекр. — Спасибо, Ксюш, правда. Ты прости нас. Мы тебя подвели, не стали семьей. Тебе, может, помочь чем? Я помогу, квартиру тебе другую сниму, с работой подсоблю.

— Ребенку своему помогите, — чуть резче, чем стоило бы, отвечаю, — ему плохо. Не хотите мне рассказывать, сами помогите. Он теперь не только за себя ответственный, у него Машка есть, кроме отца у нее никого. А теперь извините, мне нужно работать.

— Я бы многое отдал, чтобы меня кто-нибудь любил так же, как ты его.

Поднимаюсь, составляю на поднос нетронутый сэндвич и наполовину пустую чашку с кофе.

— Лучше молитесь, чтобы никто не возненавидел вашу дочь так, как он ненавидит меня.

Отныне каждый мой день — открытия. Я учусь готовить (спасибо интернету, где есть ответы на все вопросы). Учусь работать. В первые дни мне приходится по два-три раза ходить в магазин, потому что я постоянно что-нибудь забываю. Соль, средство для мытья посуды, мусорные пакеты — как много мелочей мы свалили на экономку и даже не думали, откуда в холодильнике берется холодная минералка и как часто заканчивается мыло в диспенсере.

А еще я покупаю балетки. Недорогие туфли из кожзама на низком каблуке, чтобы бегать по залу с подносом. Эти балетки превращаются в пыточное устройство буквально через несколько часов после начала пятничной смены.

Я работаю третью двенадцатичасовую подряд, чтобы уйти к Машке в три. Мне кажется, что если сяду хоть на секунду, то отключусь. За встречи с дочерью я буду платить здоровьем, а значит, больше нельзя приходить с работы и падать на постель, мгновенно отключаясь. Нужно искать то, чем я смогу заниматься долго, ибо можно прыгать между столиками, когда тебе двадцать пять, но долго это не продлится.