Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Юзефович Леонид Абрамович - Страница 1120

— Стой! Кто идет?

И тут же клацнул чей-то затвор.

— Свои идут! — откликнулся майор и потянулся к расстегнутой кобуре.

— Стой!!! — из ельника заметили движение его руки.

— Стою, хоть дой! — в рифму ответил Северьянов. «Не немцы — уже хорошо. Или полицаи выследили и перехватили?» И как бы отвечая на его вопрос, из ельника вышел невысокий красноармеец в обмотках, с черными петлицами на воротничке мятой гимнастерки. В руках он держал винтовку с примкнутым штыком. Маленькие черные глазки настороженно буравили пришельцев.

— Кто такие?

— Окруженцы мы. К своим идем.

— Документы есть?

— Есть.

Красноармеец несколько подобрел:

— Давайте вперед! Командир разберется.

Молча зашагали по тропе, на которую указал боец штыком. Северьянов приметил шоферские эмблемы на петлицах, небритую щетину на впалых щеках, фляжку на поясе.

— Куревом, часом, не богаты? — спросил конвоир.

— Не богаты, — отвечал Северьянов. — Поскольку не курим.

— Жаль… — вздохнул боец. — А мы тут уже и мох пробовали курить, и листья. Махорочки бы щепотку…

Чаща рвала солнечный свет в клочья, и они висели на кустах слепящим узорочьем, горели на ярой зелени мхов и болотц, застревали в ветках, листьях, стеблях…

Полузаросшая, почти нехоженая тропа вывела их на полянку, где под маскировочной сетью стоял ЗИС-5 с крытым кузовом. Чуть поодаль торчала мачта радиоантенны, укрепленная растяжками. Над небольшим кострищем висел закопченный котелок, распространяя умопомрачительный запах горячей тушенки.

— Товарищ лейтенант! — позвал боец. — Я тут окруженцев привел!

Из кузова выскочил чернявый лейтенант-связист, встревоженно оглядел пришедших, не забыв расстегнуть кобуру.

— Кто такие? Куда идете?

— Майор Северьянов и младший политрук Лобов. Выходим из окружения.

— Документы есть?

Лобов протянул редакционное удостоверение.

— Мать честная! — опешил лейтенант. — Пресса к нам пожаловала! Писать про нас будете или снимать?

— Снимать, — в тон ему ответил Сергей, радуясь, что колкое недоверие друг к другу слегка рассеялось.

— А у нас начальник связи был по кличке Фотограф. Он чуть что не так — сразу же: «снимаю!» — и снимал с должности.

Лейтенант вдруг заулыбался и, похоже, обрадовался нежданным гостям.

— Петрович! — кивнул он бойцу с шоферскими эмблемами. — Покорми людей.

— А чего их кормить? Сами поедят. Вон варево готово. А ложки небось у самих есть.

— Ложек у нас нет, — повеселел майор. — Но варево отведаем с большим удовольствием.

Сергей развязал весьма полегчавший узелок.

— О, да у вас хлеб есть! — восхитился лейтенант. — А мы тут уже неделю на одной тушенке сидим. Ох, и остобрыдло!

Сергей протянул ему краюху. Лейтенант поднес ее к носу и жадно вдохнул ржаной аромат. Петрович сунул в котелок две ложки, которые тут же оказались в руках у гостей и проворно заходили одна за другой. Варево — горячее и пряное — исчезло из котелка вмиг.

— Хотите еще откроем? — предложил лейтенант. — У нас этой тушенки еще целый ящик.

— Откуда такие сокровища?

— Грузовик с продовольствием немцы грохнули. Ну, кто сколько смог, тот и набрал. Мы с Петровичем пару ящиков себе загрузили.

— С Петровичем мы познакомились. А вас как зовут?

— Меня не зовут, я сам прихожу! — отшутился лейтенант. — Командир взвода связи при штабе корпуса. Валерий Павлович Чуднов. Родом из Сталинграда.

— О, в честь Чкалова назвали?!

— Ну, тогда еще про Чкалова не слыхали, когда я родился. Так само собой вышло.

— Надо было в авиацию идти.

— Меня к радио с детства тянуло.

— А что вы здесь делаете, Валерий Павлович?

— Да вот, как бы на позиции стоим.

— А связь со штабом корпуса есть?

— Связи никакой нет. Мы когда в колонне шли, немцы с самолета по нам шуганули. Убило обоих моих радистов, передатчик разбило… Уцелели только мы с Петровичем да машина. А ребята прекрасные были и дело свое знали…

— А как вы здесь-то оказались?

— Пока Петрович мотор чинил, колонна вперед ушла. Потом стали догонять да горючее вышло. Ну, я велел загнать машину в лес. Маскировку натянули. Стоим ждем.

— Чего ждете-то?

— Когда наши вернутся. А пока вверенную технику сберегаем.

— Н-да… — покачал головой Северьянов. — И давно вы ее сберегаете?

Лейтенант посмотрел на сосновый ствол с зарубками.

— Да вот уж вторая неделя пошла.

— И вы все здесь стоите?

— А где ж еще? Наши вернутся, заправимся — и в бой. Машина на ходу.

— А приемник работает?

— Работает. Но только весь эфир немцами забит. А у меня с немецким — швах.

— Дай-ка я послушаю!

— Только недолго. А то батареи почти подсели.

Северьянов влез в кузов, и лейтенант настроил приемник.

— Вот наушники. Может, расскажете чего.

Майор кивнул и углубился в эфир. Чуднов был прав — на всех волнах звучала немецкая речь. Передавали сводку новостей: «Доблестные германские войска оставили за собой всю Литву, Латвию, Эстонию, Белоруссию и большую часть Украины. Ожесточенные бои идут за Смоленск. Не за горами тот день, когда на картах наших танкистов появится слово “Москва”»…

— Хрен вам, а не Москау! — озлился Северьянов и сдернул наушники. Он еще не мог поверить услышанному. Не укладывалось в сознании…

— Что они говорят? — встревоженно вскинулся лейтенант.

— Да, брехня геббельсовская идет… Будто бы за бои за Смоленск начали. На Москву нацелились.

— Ну, это они хватанули! Им бы Минск для начала взять.

Северьянов снова надел наушники, поискал Москву, но Москва молчала. Зато пробилась слабая волна из Лондона. Вещала польская радиостанция Би-би-си. Северьянов слушал долго, пока лейтенант не забеспокоился:

— Батарея сядет! Я дольше трех минут в эфир не вхожу. Что там нового?

— Из Лондона подтвердили, что бои идут под Смоленском…

— Ни фига себе! — ахнул Чуднов. — Это ж наши не раньше чем через месяц вернутся…

— Думаю, что поболе… — мрачно подытожил майор.

— Чай готов! — пригласил к костру Петрович. — Чаек будете?

— Святое дело! — откликнулся Северьянов.

— Только у нас сахара нет.

— И так попьем.

— Да и заварки тоже нет.

— Ну, пригласил! — усмехнулся лейтенант. — Хреновая из тебя гейша, Петрович. Никакой чайной церемонии.

— А мы без церемониев. Я вон бадан-траву заварил да листья малины подсыпал.

За чаем вполне душистым, но отдающим все той же тушенкой — Петрович плохо отмыл котелок — обсуждали дальнейшую жизнь.

— Идти в Минск, Серега, нет никакого резона, — сказал Северьянов. — Там давно уже немцы.

— Тогда надо к своим пробиваться — через линию фронта.

— А ты знаешь, где эта линия фронта?

— Где?

— Под Смоленском! Я бы немцам не поверил, да англичане подтвердили.

Лобов поперхнулся горячим чаем.

— Ну и дела!

— Дела, как сажа бела! — вставил свое слово Петрович. — Англичане тоже соврут, недорого возьмут. Хотя особого резону врать им нет… Тогда теперь надо к зимовке готовиться. Конины у нас теперь навалом, — плотоядно посмотрел он в сторону пасущейся лошади.

— Но-но! Ты Греню не трожь! — возмутился Сергей. — Это наша боевая подруга!

Северьянов задумчиво разворошил палочкой угольки под котелком.

— А дело-то серьезное, мужики… Еще более серьезное, чем я думал…

На обед, ввиду серьезного положения, Петрович заложил в котел с варевом всего одну банку тушенки — на четверых едоков вышло не густо. Но все понимали — харч надо экономить.

На ночь устроились под крышей кузова, и только Петрович улегся в своей кабине. Северьянов предложил нести дозорную службу в районе просеки, и все с ним согласились. Разбили ночь по два часа на каждого. Бросили жребий. Первым ушел в дозор Сергей. Чуднов дал ему свою шинель, а сам укрылся брезентовым чехлом. На полу фургона было давно оборудовано неплохое ложе из елового лапника, под голову был пристроен мешок, набитый листьями. Покидать такую опочивальню и уходить в зябкую ночь совсем не хотелось, но служба и жребий требовали быть первым. Лобов, захватив с собой одну из трофейных винтовок, выбрался на просеку и залег между двумя пеньками так, чтобы лесная дорога открывалась как можно дальше. Если кто-то на ней появится, то совсем не темная ночь позволит различить человеческий силуэт метров за сто. Бледные и потому редкие звезды над лесом еще набрали золотистого света. Было тихо. Только отдаленный гул идущих где-то в далекой стороне самолетов напоминал, что война не знает перерывов на ночной отдых. Больше всего сейчас Сергея занимала не своя участь, а судьба Ирины в Минске. «Как она там? Ушла ли с редакций или осталась в оккупированном городе? Нет, скорее всего ушла с редакцией, хотя и не военнообязанная. Оставила на произвол судьбы маму и ушла? На нее это не похоже… Надо пробиваться в Минск, там сразу все прояснится. Если проникнуть в город «по-гражданке», остановиться есть где — баба Ядзя наверняка не откажет своему постояльцу».