Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Любимов Михаил Петрович - Страница 888

Крайнее место в ряду занимают Томин с Сажиным.

Перед ними на прилавке ничего нет, кроме набора малюсеньких стаканчиков. Достаточное обозначение для посвященных, что они могут якобы предложить.

Томин не выпускает из руки кейс и тихо говорит Сажину:

— Внимание, Морденок!

Морденку между тем указывают на нашу пару, и он подходит, осведомляется:

— Есть товар, мужики?

— А чего мы тут торчим, как ты думаешь? — не отрицает и не подтверждает Томин.

— Сами будете стоять? Или, может, столкуемся?

— Никогда мы сами не стояли, — говорит Сажин.

— Никогда! — подтверждает Томин и достает платок, чтобы прочистить нос.

Платок — сигнал для милицейской облавы. Разыгрывается точно расчитанная комбинация, не новая, но почти всегда дающая результат: при совместном бегстве завязывается знакомство, и это ведет затем к его продолжению.

Милиция и сотрудники БХСС окружают ряды. Разумеется, кольцо не замкнуто, оно имеет брешь со стороны Томина с Сажиным. А неподалеку в заборе виден узкий пролом.

И пока бабуси пытаются прятать соломку куда-нибудь, Томин тихо вскрикивает:

— Братцы, тикаем! — и первым устремляется к пролому. По дороге он швыряет подальше от себя кейс. За Томиным бежит Сажин. Вася-Морденок, прикинув глазом, куда они нацелились, заражается их примером и припускает следом.

На перехват издалека спешит полный милиционер. Он свою задачу знает и, убедительно изображая погоню, дает троим выскочить с территории рынка.

Здесь Томин с Сажиным удирают налево, а Морденок направо, и его, разумеется, не зовут с собой: было бы нарочито.

На прилегающий к рынку улочке стоят «Жигули» с киевским номером. Сажин мигом садится за руль, Томин рядом.

Толстый милиционер с трудом лезет в заборную щель и свистит.

На этот свисток — совершенно закономерно — появляется и отрезает Морденку путь еще один милицейский мундир.

И то, что «Жигули», рванув с места, тормозят затем возле Морденка и для него приглашающе распахивают дверцу, можно рассматривать как великодушный и даже несколько рискованный жест.

Морденок ныряет на заднее сиденье, машина, вильнув, объезжает милиционера и уносится прочь.

Не обращая больше внимания на Васю, Томин затевает с Сажиным взволнованную перебранку и при этом перемешивает русские слова с украинскими:

— Вот он, твой базар! Пойдем на базар, пойдем на базар! Пожалуйста, сходили на базар!

— Напрасно вы, дядя Саша, товар бросили! Ведь утекли мы!

— А кабы не утекли?

— Утекли же, дядя Саша!

— А кабы нет? Кабы я с ним попался?

— Жалко товар! Пять кило! — сокрушается Сажин.

— Чай, он у нас свой, не купленный! Съездим, привезем, было бы кому!

— Большой убыток!

— Дурья твоя башка! Когда милиция догоняет, надо бросать! — Томин «вспоминает» о Васе и апеллирует к нему: — Правильно говорю или нет?

— Правильно. С товаром задержат — нехорошо.

— Вот столица-матушка как приголубила! — снова «забывает» Томин о Морденке. — Отверни-ка с магистрали от греха, — велит он стажеру.

— А дальше куда? — спрашивает тот. — Прямо домой? Номер сменить и на трассу? Ведь в гостиницу нельзя, дядя Саша.

— Хоть это понимаешь! Конечно, нельзя. В базарной гостинице уж небось шуруют. Хорошо, паспорта липовые.

— Значит, до дому, до хаты?

— А обои? Мне же завтра обещали!

— Потерпит тетя Оксана недельку.

— Это ты здесь говоришь. Лучше я в машине пересплю, а без обоев не поеду!

Их препирательства Морденок выслушивает очень внимательно, и каждая реплика приближает его к нужному для наших героев выводу: этих людей невыгодно упускать, на них можно подзаработать. После всего, что они пережили, озабоченность их какими-то обоями и возможным гневом тети Оксаны выглядит нелепо и потому особо убедительно. Вася не хитрит, но и не дурачок, и папаша, надо думать, воспитывал в нем осмотрительность. Так что он способен логично рассудить: если б мужики сочиняли, то сочиняли бы что-нибудь поумнее.

Морденок подается вперед между Томиным и Сажиным, спрашивает:

— Мужики, первый раз в Москве с товаром?

— Почему первый? — обижается Томин. — Давно у нас берет один здесь.

— А теперь чего же?

— Не пришел, куда надо. Не знаем чего.

— А кто он? Как зовут?

— Что-то ты все выспрашиваешь? — «осторожничает» Томин.

— Да нет, я ведь что… если заночевать — можно к нам. У отца дом большой, сеновал. И на будущее потолкуем.

У Мордвинова физиономия жесткая, хитрая, не то что палец в рот не клади — даже подумать о том не смей: откусит заранее. Немудрено, что прозвали Мордой: увидишь этот тяжелый прищур — не забудешь.

Он принимает в своем доме гостей, которых привез Вася. Кроме них тут еще трое Мордят постарше и позлее.

Комната просторна, обставлена просто. Все сидят вокруг самовара. Вечер.

— Поели-попили, — говорит хозяин. — Сыты?

Гости благодарят.

— Тогда приступим, — кивает Морда своей компании. — Чернявого туда.

Томину мигом связывают руки.

— Это что же такое, хозяин?! Это зачем же?! — крайне изумляется он.

Томина выводят в соседнее помещение.

Вася в экзекуции не участвует, но, вероятно, она не является для него неожиданной.

— Вася! — негодует Сажин.

Тот стыдливо потупляется.

— Музыку! — кидает ему Морда.

Вася идет включать. Музыка гремит во всю мочь, пока не закрывают плотную дверь на террасу, где и надрывается магнитофон, глуша звуки, которые могут доноситься из дома.

Морда достает крупнокалиберный пистолет, указывает им Сажину встать к стене. Сажин подчиняется. Морда затевает серьезную проверку и, естественно, выбрал для этого младшего.

— Ну, легавый, думал, вошли в доверие? А что выйдешь из него вперед ногами — не думал?

— Хозяин, ты сбесился!

— Цыц, Петровка! Давай, — обращается Морда к одному из сыновей.

У того тоже пистолет. Он идет через комнату и с ходу делает несколько выстрелов, всаживая пули вокруг головы Сажина.

— Парень, ты неправ! — кричит Сажин, вжимаясь в стену и прикрывая ладонями сердце. Не верит он, что расстрел всерьез, но чем черт не шутит, колени все-таки ватные.

— Гляди, как положил! — Мрачноватый Морденок тает от радости, видя, до чего аккуратно окаймляют сажинскую голову пробитые в стене дыры.

— Хорошо, сынок, хорошо, — любуется чистой работой Морда. — Иди, кончай чернявого… Через кого на нас вышли? — требует Морда. — Расскажешь — может, помилую.

— Как «через кого»! Вот он нас сам позвал! Мы про вас слыхом не слыхали! Ты зачем нас заманил, подлюга?! — кричит Сажин Васе.

— Дурак, ментов не срисовал, — кривится Морда.

Снаружи раздается приглушенный музыкой выстрел, затем еще один.

Сажин, не обращая внимания на угрожающие окрики Морды, садится на пол.

— Делай что хочешь… За что дядю Сашу!.. У-у-у…

— Дядя… по опергруппе, — ехидничает хозяин.

Двое, отряженных с Томиным, возвращаются.

— Признался? — спрашивает один из них отца.

— Врет пока. Ну соври, соври, откуда твой родственник был?

— С Киева. Грех на тебе, хозяин! — Сажин даже всхлипывает.

— И кому товар возили?

— Звали дядя Миша.

— Где встречались?

— Да какая разница… последнее время — на Котельнической набережной.

— Врешь! Шлепну я тебя, ментяра.

— Хозяин, ты неправ! Ты ошибаешься, хозяин!

Морда некоторое время размышляет. Все это похоже на правду. Что дядя Миша исчез, он знает, и знает, что милиция тут ни при чем.

— Давайте брюнета, — командует он.

Мордята вводят Томина, по знаку отца освобождают его от пут.

— Дядя Саша! — вскакивает Сажин.

Восторженные объятия.

— Хрен с вами, давайте выпьем! — решает Морда.

Томин растирает руки, Вася, ухмыляясь во весь рот, тащит на стол водку.

Ардабьев с женой бродят по городу.

И по тому, как они смотрят друг на друга, как держатся, можно безошибочно заключить, что Вероника не устояла на своей рационалистически-порядочной позиции. Помолодела, расцвела, переживает вторую весну.