Мир Сценариста. Трилогия (СИ) - Погуляй Юрий Александрович - Страница 195

— Я — Егорка! — улыбнулся я ей.

— Савелий, — мелодичным голосом представилась она и насмешливо усмехнулась.

Хрюкнул Прыщ, но в одиночку. Стушевался быстро. «Одичалые» смотрели так же угрюмо.

— Шучу, — добавила чародейка. И на этом разговор закончился.

— Ладно, я соберу войска, и мы выдвинемся сразу за вашими! — деловито засуетился Головастик. — Егор, твои готовы?

Я покосился на жалкую кучку бергхеймцев. Харальд стоял впереди остальных, распрямившись и щурясь на солнце.

— Думаю да…

— Тогда решено, — Юра замахал руками перед носом, управляя Бастионом. Я ещё раз посмотрел на чародейку, может чуточку обиженно. Потому что она смягчилась:

— Оля.

Где–то далеко–далеко едва слышно задели обломки лобового стекла погнутые дворники.

— Красивое имя, — кивнул я и направился к бергхеймцам.

Уже к вечеру земли вокруг Бастиона опустели. Армия Хиттолампи шла мимо почти весь день. Брела кавалерия на взрыкивающих белых медведях. Здоровенные мамонты, тяжело сопя, несли крытые мостки для лучников, с которых на нас смотрели стрелки в мохнатых шапках. Мягко шли обезьяноподобные гиганты, с выломанными деревьями вместо оружия. Гарцевали на лошадях, покрытых инеем, замороженные рыцари с белыми штандартами. Топала разномастная пехота, то вроде обычного вида, то скорее похожая на ватагу эскимосов.

— Не йотуны ли собирали эту армию, Лолушко? — спросил Харальд. — Коли настало время последней битвы, на той ли стороне оказался мой народ?

— Внешность обманчива, друг мой, — сказал я ему. Бергхеймцы замыкали колонну. Уже двинулись вперёд гигантские латники Головастика. Боевые порядки Небесных Охотников, до этого застывшие в небе, сорвались с места. Более привычные глазу копейщики, лучники, пехотинцы маршировали по дороге, удаляясь.

— Настолько ли?..

— Верь мне.

— Верю. Не знаю почему, но — верю. Хочу верить, — рыжеволосый хевдинг смотрел вслед уходящим соратникам. — Жаль, что я не могу пойти с ними. Войти в чертоги Одина с последними бойцами моего народа стало бы великой честью. Надеюсь Уве будет достойным командиром в их сражениях. Но… Я хотел…

— Свора нужна мне здесь, — сказал я. Харальд кивнул. Затем сплюнул:

— Месяц назад я и не думал, что отправлю остатки дружины умирать за задохликов.

Я хлопнул его по плечу, утешая.

— Всё правильно делаем.

Бергхеймцы уходили. Я провожал их взглядом, пока заброшенные на спину щиты не исчезли из поля зрения. Вот странно, столько времени был в стороне. Почти не общался ж, а щемило в сердце что–то. Будто навсегда попрощались.

Вечером мы с Головастиком снова наведались в лагерь Хиттолампи. Юра очень не хотел, чтобы я шёл с ним, но, понятное дело, сдался. Вот только… Нежданные союзнички будто окаменели, стоило нам войти в свет от костра. До этого о чём–то беседовали. Кто–то даже хихикал. И тут тишина.

— Хотел спросить, как у вас дела, — сказал Юра. Отблески огней плясали на серьёзных лицах. Взгляды исподлобья. — Может, всё–таки, к нам? Пообщаемся. Интересно же, как вы поднимались. У нас в Бергхейме было…

— Нет, — сказал Игорь. — Прошлое остаётся в прошлом. Незачем его вспоминать. Мы ценим жизнь любой. И вы ценИте.

Головастик запнулся.

— Просто… Одна беда, одно дело…

— Всё что тут делается — делается из низменных побуждений. Вся игра поставлена по принципу утопи другого. Это плохо, — продолжил Игорь. — Мы не хотели идти, Кеша не врал вам. Любой поступок склоняет чашу весов. Но Роттенштайн играл слишком охотно. Поэтому мы пришли. Мы сделаем, что должно, и уйдём. Нам не стать друзьями.

— Но…

— Рыцарь, убивший дракона всегда становится драконом. Исключений нет. Хиттолампи говорит — что мы не будем вам мешать. Опыт говорит — вы нас не услышите, и кто–то из вас явится позже, чтобы нас отбросить. Просто ради снижения рисков. Может быть вы. Может быть Айвалон. Может быть Светлолесье. Кто–то обязательно явится. Мы дадим отпор, как сможем. Потом. Сейчас — Роттенштайн. И закончим на этом.

Интересная позиция. С одной стороны — меньше конкурентов, с другой — вот так вот добровольно доживать последние дни, не рыпаясь? Что с ними такое?

— Вы не хотите выйти на свободу? — тоже удивился Головастик.

— Нас там никто не ждёт. Здесь лучше, — сказал Игорь. — Всем нам.

«Одичалые» закивали. Кто–то охотно, кто–то отстранённо. Лишь Генерал подбросил ветку в огонь, задумчиво хмурясь.

— Серьёзно? Лучше? — не выдержал я.

— Все мы, так или иначе, отбросы общества, парень. Сюда не попадают семейные, успешные, счастливые люди. Все — одиночки, потерянные в социуме. Те, кого не станут искать. Те, кому каждый день там в тягость. Боль. Унижение. Страх. Беспомощность. Каждый день. Здесь этого нет. Здесь мы что–то можем.

— Это… И вы все так думаете? — изумлённо оглядел «одичалых» я. — В едином порыве?! У вас же, надеюсь, всё хорошо с демократией? Если он держит вас в заложниках вы подмигните, что ли. Пара ковровых бомбардировок и торжество народовластия придёт!

Игрок под ником Пескоструй с возмущением вскинул голову. Генерал хмыкнул:

— Демократия, мна. У меня, дружище, ног нет, мна.

Он ловко поднялся, подпрыгнул.

— Хочу ли я, мна, назад, мна? У окошка на засранный, мна, двор глядеть? И я не один, мна. Славэн, мна, в петлю лезть собирался. Верно, Славэн?

Игрок под ником Хач медленно кивнул.

Юра толкнул меня локтём в бок. Больно. Но хп не снял.

— Егора иногда заносит. Он шут. Положение обязывает, — поспешил оправдаться шаман.

— Теперь вы понимаете? — терпеливо сказал Игорь. — Мы хотим быть здесь.

— У нас есть мнение. Игорь его хорошо озвучивает, Егор, — подала голос Оля–Шлюха. — Не обязательно говорить всем сразу, когда мысли сходятся. Никто и правда не хочет назад.

— Но… — попытался я ещё раз.

— Не нравится — уёбывай, — буркнул Мудак. Ага. Теперь понятно всё с ником.

Я примиряюще поднял руки:

— Шалость не удалась!

Очень захотелось обратно в башню. Тут было… неуютно. И с этими ребятами идти в последний бой? Хотя, что говорить, какой–то резон в словах Игоря был. И он определённо здесь лидер. Может быть из первых в Хиттолампи, попавшихся сучности. Общество ведь часто строится вокруг старожилов. Кто первый попал, тот и возвёл традиции. В Бергхейме таким оказался Стас — и те, кто приходили позже, сами собой вели себя так, как принято в хоть как–то обжитом социуме. Был бы первым Олег или Миша — и группа иначе бы себя вела. Не хочу представлять — как — но определённо, порядки б завелись совсем другие. Юра–то точняк свалил, когда понял, что Стаса не изменить. Понаблюдал, пострадал и пошёл на поклон к игре. Не знал, что придётся вернуться.

А эти…

— Я уважаю ваше решение, — сказал Головастик. — Оно шокирует, но достойно уважения.

— Ваше уважение нам ни к чему, — Игорь поднялся на ноги, встал напротив шамана. — Нам хорошо и так. Не заставляйте нас пожалеть, что мы пришли.

— Понял. Простите. Не будем мешать, — Юра попятился. Я ещё какое–то время оглядывал молчаливых «одичалых», затем козырнул и тоже исчез в ночи.

— Они ненормальные, — сказал я Головастику, когда нагнал его, одиноко бредущего по дороге к сверкающей в ночи башни. — Реально поехавшие. Странно, что это говорю я, псих со справкой, но так оно и есть! Это массовый психоз? Или, в данном случае, массовые суицидальные наклонности? Такое ведь бывает, да?

— Не знаю, — задумчиво пробормотал тот. — Они слабые. Сдавшиеся. Так нельзя. Но они привели войск больше, чем собрали мы. Не сдавшиеся. Нонсенс?

— Хорошо, что меня к ним не загрузило, — поделился я. — Я бы там сгнил.

— Или же растряс бы их хорошенько, — неожиданно сказал Головастик. — Бергхейм же тебе удалось мотивировать. Я не смог, а ты смог.

Внезапное признание. Мы шли по дороге, удаляясь от лагеря странных союзников, и Головастик вдруг перестал казаться малоприятным типом.