Мир Сценариста. Трилогия (СИ) - Погуляй Юрий Александрович - Страница 160

Как мило.

— Ты мне нравишься, — признался я Доббиану. — Не говори так, не хочу отнимать лишние жизни. КРОВЬ СМЕРТЬ СУКА! Да, млять!

Я убрал Разрывателя. Присел рядом с пленным.

— Получилось некрасиво. Ты нёс службу и, верю, был правильным парнем. Но и мы не злодеи.

— Никто не мнит себя злодеем, творя бесчинства. У каждого есть оправдание, — фыркнул сквайр.

Я даже несколько опешил. Воин озвучил моё мировоззрение.

— Не стану с этим спорить. Ты прав. Но сейчас я стою перед сложным выбором. Отпустить тебя, хорошего парня, или убить, чтобы спасти других хороших парней. Понимаешь сложность?

В провале смотровой щели шлема не видно было глаз лежащего.

— Господин, позволь мне, — рядом со мною присела Мари, глядя на Доббиана. Почти коснулась моего уха губами. Я почувствовал тёплое дыхание. Сглотнул, отстранился. Поднялся на ноги.

— Выходим. Я нагоню, — хмуро сказал я товарищам. Вытащил простой меч, не Разрыватель. — Всё сделаю сам.

— Портал… — сказал Джон. — Что с ним делать?

— Идите уже…

Последней уходила Мари. Перед тем, как покинуть клеть, она положила мне руку на плечо, ободряюще.

— Давай, — подогнал меня Доббиан. Хороший, должно быть, человек. Сражающийся, а не бегущий. Которому просто не повезло оказаться в том злосчастном домике с порталом. Это ведь только в книгах герой снимает стражников чтобы добыть сокровище, а те просто персонажики, без имён, без семей, без стремлений.

На самом деле, в реальности, каждый человек живой. Плохой, хороший, он ведь когда–то был карапузом, которого обожали родители. Потом рос, набирался опыта, испытывал боль, счастье, мечтал, стремился, ломался. Терял хорошее в себе, борол плохое.

А потом хлоп, ради цацки ему перерезает горло ловкий вор и любимец женщин. Или выползший из портала шут.

Так, Егорка, ты чего–то не о том думаешь. Перед тобой человек, который сдаст найденный проход в лагерь Роттенштайна. Если уже не сдал, как это сделали разбойники За–за–заики в клановом чате. Вдруг и у Рукоблуда все Шестипалые в одном канале сидят.

Я поднял меч, глядя на лежащего передо мною воина.

— Быстрее, иноземец, — процедил тот.

Шёл дождь. Я подошёл к мокнущим под ним товарищам. Кони всхрапывали, переступая копытами. Молча взобрался на свою лошадь. Взял поводья.

— Ты всё правильно сделал, господин, — проворковала Мари.

Я промолчал.

Ну да, наверное, правильно. Правда, в темнице произошло не совсем то, чего ожидала маньячка. Я ж поехавший.

И, в конце концов, не зря же я заучивал эти грёбанные таблички. Пригодятся. Возможно, этот поступок был очень крупной ошибкой. Потому узнаю. Может, я, всё–таки, немножко Геральт?

Ладно, пренебречь, вальсируем.

Я пришпорил коня, вспомнил песенку из названий и открыл карту. Ну ка, покажи мне транспортную сеть Роттенштайна, дорогая.

Глава четырнадцатая «Метаморфозики»

Хренов воз получил доблестный Егорка с этой песенки о табличках. Вот прямо–таки натуральный вагон хренов! Потому как огромная карта, на весь материк, была усеяна городами, столицами, бастионами. Сотни названий и никакого гугла в помощь.

В мешанине наименований к вечеру истошного поиска, прерываемого яростными взрыками в духе Разрывателя, я отыскал только два из списка. Тригорск, на юге Айвалона да Дункельдоттен на восточной границе Роттенштайна.

Глаза пересохли от напряжения.

Надо сказать, я поймал себя на недоброй мысли, что ботолюбие в отношении отпущенного мною сквайра Доббиана — было чрезмерным. Но… И без того конструкция допущений была шаткой. Слишком много переменных. Допустим, кнехт Шестопалых отправил в погоню кого–то из союзников. Те выходят через портал, находят Доббиана мёртвым — тревога. Спешно прятать железную тушу — не вариант, потеря времени. Потому что в любой момент из стены выпрыгнут посланники Роттенштайна.

Ну или кого–то смутят борозды от сабатонов рыцаря на деревянном полу. Это довольно криповое зрелище: глубокие царапины, уходящие в стенку. Я б сжёг к хренам и домик, и портал, и тех, кто был рядом. От греха подальше. Потому что ничего хорошего в таких местах не объявляется. В кино показывали.

Или бы выслал на разведку отряд инквизиции, а там по списку — труп–тревога–закрытие.

Так что, по сути, я лишь облегчил совесть и, наверное, ничего не потерял. Потому как по любому дыра для диверсионных операций закрыта, забей Егорка. Отпусти уже.

Однако червячок внутри подгрызал. Если переменные не сложились, то теперь член союза Шестопалых двинулся назад в родные края, нести весть о лазутчиках. Потому что один паренёк удумал над компьютерной программой рефлексировать. Забыл, что это ж игра–игрулечка!

— Блевота какая, — выдохнул я, наконец, захлопнул карту и откинулся на спину. Тот, кто ставил порталы, назвал их по принципу деревень в России. Увидел там, блин, медведя в лесу и давай, называй поселение Медведь. Или Жабино, из–за того, что вокруг местного пруда этих тварей было больше чем он когда–либо видел.

Пекло, Пепелище, Крылья. Божечки–кошечки, это может быть где угодно и что угодно. Однако кроме вот таких вот вариантов меня шибко смущали названия типа Норманы, Фины, Пшеки. Про Вольне Ксенство говорил Головастик, точно. Это наверняка Пшеки. И если продолжать логическую цепочку, то мы приходим к простому варианту — на островах Унии Мороза есть портал от Роттенштайна.

Двухсторонний.

Если Выводок его отыщет и поймёт, как использовать — зараза расползётся по материку. А это дополнительный геморрой всем. Ибо бешенная программа, легко промывающая мозг игрокам — это вам не всплывающая реклама.

Но Егорка готовится к бою! Армия Лолушки, Повелителя Мёртвых, сейчас вовсю топала по дну океана в сторону большой земли. Райволгу удалось сохранить войска, забрать Зодчую, воссоединиться с Ульфгангом и выведенными из Красного Хёрга бойцами. С севера к мирным селянам приближалась орда похлеще каких–то там бородатых грабителей. Веселуха будет простым гражданам цифрового мира.

Интересно, что теперь сталось с землями Унии? Связь с островами я потерял после того как Выводок отобрал города Фредлишемана, захваченные мною незадолго до падения Хёрга. Что теперь там происходит — не ведаю. Но страшно интересно!

Впрочем, если Выводок имеет где–то фабрики по производству тварей, то им всем придётся ломиться через одну дырку, и уж там войска Роттенштайна их присмирят, и прикроют дыру. Так что зря переживаю.

Наверное.

Я оглядел наш ночной лагерь. Брат Так сидел в отдалении, под деревом, в привычной позе лотоса. Джон храпел. Робина тоже не было видно. У костра остались Мари и Тристан. Рыцарь тихо, глядя куда–то сквозь огонь, что–то рассказывал, а разбойница не сводила с лица благородного ратника изумлённых глаз.

Ох, не к добру такие посиделки. Не к добру… Тяжело вздохнув, я повернулся на другой бок и закрыл глаза.

Утром пошёл дождь и тем разбудил меня. Накинув капюшон, я было повернулся на другой бок, прячась под накидкой, но взгляд упал на некоторую странность. Розовое в грязи. Сломанное будто, сплетённое и нехорошее.

Проморгавшись, я приподнялся, вглядываясь. Чуть в стороне от лагеря под деревом, на пожухлой хвое, лежало два тела. Друг на друге. Мужское и женское. Сон слетел, как шлёпанцы с ног у незадачливого пешехода, встретившегося с лэндкруизером.

Голый Тристан лежал на раздетой Мари. Из шеи торчала стрела. Точно такая же засела в шее разбойницы. Очень знакомое оперение было у этих стрел.

— Это чё такое? — ахнул я хрипло. Брат Так открыл глаза. Джон всхрапнул, заспанно сел, уже сжимая в руке клевец. Заморгал, стряхивая сонную пыль.

— Это чё такое?! Робин, блядь?! — орал я.

Лучник сидел под деревом, задумчиво глядя на мёртвую парочку. Взгляд его дёрнулся, равнодушно воткнулся в меня, что та стрела.

— Ну, а как иначе? — с серьёзным видом спросил Робин.