Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ) - Мечтательная Ксенольетта - Страница 214

Я изогнула брови, бросая взгляд то на свиток, то на лицо Кейела.

– Это подсказка, которая приведет нас к третьему ключу, фрагменту карты и еще одной такой же подсказке.

– И что в ней написано?

– «Куда бы я ни повернулся, Солнце везде умирало».

– Место?

Он кивнул и сразу же пожал плечами.

– Я не знаю, где оно может быть. Солнце умирает только на западе. Возможно, у тебя возникнут нестандартные идеи, тогда скажи.

– Пока точно нет. А что на карте?

– Часть Фадрагоса, где нужно искать.

Он развернул второй свиток и показал приличный кусок территорий, включающий в себя: два региона, а еще горы, пустыня, озеро…

– И никаких указаний?

– Ничего, – шумно выдохнул Кейел. – Только подсказка. После ритуала, ты сможешь увидеть, кто ее писал, и ощутить, что он чувствовал. Это должно помочь. Быть может, он писал ее в том месте, о каком говорит в ней.

Он замолчал и стал прятать все обратно в сумку, а я просто наблюдала за ним, потирая пальцы перебинтованной руки. Маленькая радость от того, что мы снова говорим с ним без издевок, рвалась наружу, но я скрывала ее.

– Асфирель, – тихо обратился Кейел, и я изогнула брови, встречаясь с ним взглядом. Он смотрел пристально, без тени веселья. – Я могу потребовать с тебя многие клятвы, но давай остановимся на одной: поклянись, что приведешь меня к сокровищнице.

Сердце на миг екнуло. Я испугалась, что он потребует что‑то более трудное и мне придется отказать, но повезло.

Кейел продолжил:

– На севере сложная жизнь, но мало ли, кто тебе там встретится. Возможно, ты получишь все, что ищешь именно там. Я не хочу рисковать. Мне нужно отыскать сокровищницу. Это нужно нам всем.

В его глазах я просто падкая на богатства девочка… Раньше я бы порадовалась, что этим можно воспользоваться, а сейчас это обижает. Прочистила горло легким кашлем и громко заявила:

– Кейел, клянусь духами Фадрагоса, что вместе с тобой найду сокровищницу Энраилл.

Перед лицом медленно появлялось марево. Духов вокруг едва ли хватало для облегчения жизни, а уж для клятвы, видимо, совсем смехотворное количество. Но, кажется, Кейелу хватило и этой малости.

Через два дня нескончаемого холода, сурового ветра и коротких остановок в заснеженной пустоши мы дошли до упоминаемого Кейелом оазиса. Чудо посреди белой долины скрывалось в кольце ледяной стены. Ветер не проникал внутрь, а над горячим озерцом поднимался пар. Зеленая трава обрамляла берега, лепестки с маленького цветущего дерева падали на водную гладь. Приют для утомленного холодом путника встречал нас тишиной и уютом.

Там мы смогли отдохнуть дольше и даже пересидели бурю. Выспались, вымылись, набрались сил, а после отправились в последний переход. Снежная буря застала в пути на второй день, и пришлось остановиться. Волки не могли продолжать путь даже без седока, по лицу хлестал колкий снег, а из‑за ветра, сводящего морозом слизистую, не хватало воздуха. Ресницы и волосы, выбивающиеся из‑под капюшона, покрывались льдом. Мы не нашли, где укрыться, и просто позволили снегу замести нас. Надежда была лишь на то, что стихия вскоре успокоится, а у нас будут силы, чтобы выбраться. Кейел все это время лежал у меня за спиной и даже обнимал, но в таких условиях я не могла наслаждаться чувствами. Их вытеснил страх и желание быстрее добраться до населенного пункта. Труднее всех приходилось Ив. Эльфийка мерзла даже в меховой одежде, а еще уставала ходить в ней. Казалось, бороться ей помогал только расовый фанатизм – стремление к цели любой ценой. Наверное, если бы у Вайли была цель, то Вольная выжила бы, а не умерла так быстро, но ей явно не повезло с духами. И эльфийка, и Вольная в одном флаконе – должно быть, что‑то неостановимое.

Буря закончилась с рассветом, но особого облегчения ее окончание не принесло. Мы были измотанными, измученными, голодными, а оттого – злыми. Тушенка закончилась, и каша почему‑то напоминала песок – безвкусная, отвратительная. Я отогревалась за счет Феррари, прижимаясь к ее горячему боку. Но этого было недостаточно. Хотелось оказаться в четырех стенах, в теплой кровати и наконец‑то выспаться. Волки, не наши, а дикие, следовали за нами, словно мы напоминали им стадных животных. Кто‑то ослабнет, отделится – и можно нападать. Наши волки были крупнее, сильнее, но тоже устали и не могли прогнать другую стаю. И вновь спасала Феррари, позволяя безопасно отойти по нужде и во время наших стоянок отгоняя хищников.

Вечером очередного дня Феррари и вовсе перепугала меня. Волки подошли слишком близко, а девчонка охотилась. Кейел, Елрех и Роми подобрались, оголяя оружие и готовясь давать отпор стае, но в какое‑то мгновение из‑за сугроба метнулась желто‑зеленая молния. Феррари прыгнула на волка, перегрызла ему шею, и на нее напали остальные. В первую секунду визга и завываний я бросилась в самую гущу, но меня удержал стоявший рядом Роми, и я опомнилась. Феррари полосовала хвостом волков, раздувала яркий капюшон и, прижимаясь к земле, шипела. Быстрыми выпадами ей удалось убить еще троих прежде, чем стая понеслась прочь. Окровавленная местность – не самое худшее, на что довелось смотреть в тот вечер. Феррари выбрала себе волка крупнее, а двоих других оттащила наша стая. Оголодавшие, они с озверением поедали себе подобных.

Весь остальной путь я фактически валилась с ног. Есть не хотелось, голода в принципе не чувствовала, но тело трясло от слабости. Я спала, сидя на Феррари – просто перевязывала себя ремнем, обнимала ее за шею и спала. Серое небо сливалось с таким же блеклым пейзажем. Ни день, ни ночь не приносили радости или облегчения. Вопрос Ив: «Сколько еще идти?» – я произносила в мыслях каждый раз, как открывала глаза. Роми больше не крутил дротики и постоянно стремился спрятать руки. Елрех, обладающая потрясающим зрением, огорчала, глядя на горизонт с неизменно недовольным выражением лица. К слову, я вовсе не видела горизонта – сплошная серость впереди. Вид Кейела пробуждал стыд. Не потому, что он повзрослел за эти дни: появилась глубокая морщина на переносице, и еще две возле носа и рта. И не потому, что выглядел уставшим: с впалыми щеками, с темными кругами под глазами и бледной кожей. Дело в шрамах. У нас не было трав, чтобы он мог избавиться от волос, и щетина покрывала лишь одну сторону лица. Сначала – щетина, после нескольких дней – вполне себе бородка. И может, бородка шла бы ему, если бы шрамы не стали выделяться так жутко.

На очередном рассвете солнце немного озарило небо, добавило красок серости. Темная кромка леса вдали казалась миражом.

– Мы близко, – безмерно порадовал Кейел.

Всю дремоту как рукой сняло. Откуда‑то взялись силы, открылось второе дыхание, и я, сидя на Феррари, тихо рассмеялась. Волки трусили по снегу, выбирая дорогу осторожно, но иногда все равно проваливались до брюха. Тогда шаг замедлялся, но мы не останавливались, и двигались дальше пешим ходом. Где‑то снег был выше колена, и из таких провалов приходилось выползать, а где‑то лед покрывал легкий слой насыпи из мерцающих снежинок. Одежда стала тяжелеть быстрее и больше с того момента, как вдали появилась тонкая светлая полоска городских стен. И если до этого путь казался тяжелейшим испытанием, то последний рубеж при всех его спокойных условиях ударил наотмашь. Силы улетучивались с каждым метром, оставленным позади. Хотелось подогнать волков или оставить их и просто броситься к городу. Нетерпеливость раздавливала сдержанность. У высоких каменных стен, покрытых снегом и блестящей корочкой льда, Ивеллин расплакалась. Ромиар приблизился к Елрех, будто его миссия заключалась в ее защите. Кейел вышел чуть вперед, двигаясь к воротам. Я сняла варежки и гладила взволнованную Феррари по холке. Девочка ворковала и все сильнее жалась к земле.

Небольшую дверь в громоздких воротах отворили сразу же, но внутрь нас согласились пропустить не скоро. Эльфиор и высокий человек кутались в меховые плащи и долго переговаривались с Кейелом. Потом эльфиор помчался в город, а нас впустили и даже пригласили в деревянную пристройку у самой стены. Вот только возникла заминка. Впустили не всех.