Фадрагос. Сердце времени. Тетралогия (СИ) - Мечтательная Ксенольетта - Страница 179

В низине увидела на камне большую ящерку, присмотрелась к ее цвету: темно‑зеленая, не яркая, а значит, наверняка не ядовитая. Задняя лапка была вытянута и лежала неестественно. Вывернута? Отдавлена? Кейел говорил, что мирных духов вроде Айссии надо баловать добрыми делами.

– Не бойся, я хочу помочь, – тихо проговорила.

Дожилась: говорю с собой и ящерицами. Такими темпами поверю, что Фадрагос плоский.

Лопухи цеплялись за штанины, кузнечики отпрыгивали в разные стороны, я медленно приближалась к ящерице, стараясь не спугнуть ее. Придавив траву, села на землю и внутренне потянула за поводок Айссии: по ощущению, будто выдохнуть и вспомнить все хорошее, доброе. Бирюзовые духи засветились вокруг; ящерица не двинулась с места. Духи, проникая под кожу, успокаивали, ласкали, но я все равно с дикой тоской смотрела на запад. Почему так трудно? Кейел часто оставлял нас и всегда возвращался, но такие предчувствия у меня впервые. Все ли с ним хорошо?

Ладонь окутало бирюзовое сияние, между пальцев перелетали искорки. Я потянула руку к ящерице; она дернулась, в короткие доли секунд оказалась на краю камня и застыла. Я тоже замерла, но сдаваться не собиралась. Всем сердцем хотела помочь и зверьку, и загладить вину перед Айссией – призвала ее, когда злилась. Заставила прийти. Кейел сказал, что они не обидчивы, но потом могут страдать и бояться. Любовь мирных духов надо завоевывать нежностью и лаской.

С кончиков пальцев к ящерице потянулась мерцающая нить. Ткнулась в камень, постелилась маревом по шершавой поверхности, окутала ящерку, скрыла лапку. От пальцев в разные стороны потянулись другие нити: скрывались в траве, углублялись к корням, заползали в норки. Я перестала четко видеть мир перед собой, восприятие было непривычным, словно сон. Вот хрущик перевернут на спину – ему можно помочь, а тут трава прогнулась под тяжестью упавшей ветки, полевые мыши прячутся от птиц, вереску не хватает влаги и немного тепла, чтобы посоперничать с лопухами. Появился новый поводок: от него повеяло речной свежестью, зябкостью; возле меня заблестели лазурно‑синие духи, разошлись от пальцев нитями. И еще один: он согрел золотом, привел крупных духов – я подставила светлячку ладонь, и он занял всю ее. Долго растворялся, и с хлопаньем крыльев бабочек словно разогнал невзгоды над головой.

– Здравствуй, Сальир, – поприветствовала я, и золотое тепло лизнуло пальцы.

Сколько я плыла в подобии транса? Казалось, вечность. Духи, будто истосковавшись по Единству, набирались смелости, многоцветием вспыхивали в воздухе и осторожно слетались ко мне, мимолетно касались, словно пробовали на вкус. Может, узнают характер или ищут подходящие эмоции? Я не знала имени тех, кто проникал под кожу и находил себе место под сердцем, но чувствовала каждого. Кто‑то сразу засыпал, предпочитая бодрствовать при других эмоциях, кто‑то безмолвно обещал оберегать при первом же пожелании, а кто‑то проявлял себя сразу: купался в Единстве, забирая часть моей силы, – теперь я почувствовала, как усиливаю воздействие духов, сама ослабевая, – и отдавал ее Фадрагосу.

Фадрагос был настолько огромным, что казался бескрайним. Жизнь кипела повсюду: рядом со мной, глубоко под землей, высоко в небе. На плоскогорье в паре километрах от пещеры раскинулось царство гарпий – несколько гнездовий объединились, чтобы противостоять горгульям. Они нападали по ночам, спускались с пика темной горы. У ее подножья росла роща, а в ней рысь помогала рысятам забраться в дупло. Везде, где сознание касалось земли, просыпались духи и в короткий срок оказывались возле меня. Они звали дальше к востоку и югу, но я свернула в другую сторону, куда меня тянуло вслед за Кейелом. Странное ущелье через пелену ослепляло многогранностью, и весь путь в нем преследовало неуютное чувство, будто кто‑то следит за мной, высматривает недостатки и высмеивает их. Свобода продлилась недолго, скорбь овладела вместе с запахом плесени и затхлости. На участке из камней, омытых кровью была жизнь, но тихая, осторожная. Тонкий, едва уловимый след вел в мрачный лес. На опушке чернота нахлынула отовсюду, страх разогнал тепло. Беспокойство заметалось внутри, сердце испуганно забилось. Кто‑то прогонял прочь, а кто‑то звал на помощь. Я врезалась в белую сеть, она липла смертью к душе, не пропускала. Запах гнили вызвал тошноту.

На лиловом небе загорались первые звезды. Я с жадностью глотала воздух и оглядывалась. Закат пронзал туман лучами, окрашивая водную пыль в огненные цвета. Вокруг ничего не изменилось, только ящерка сбежала. В душе металось волнение, а ей безмолвно вторили чувства. Они не принадлежали мне, поэтому напугали. Однако с первым испугом все затихло, оставляя меня наедине с собой. Я поднялась, отряхивая штаны, стала отступать к пещере. Хватит прогулок на сегодня. Еще немного – и точно с ума сойду.

Поужинав и наплескавшись в озере, я отправилась спать. После знакомства с духами, казалось, будто тело напихали ватой: непослушное, одновременно легкое и неподъемное.

Проснулась я из‑за связанных рук: правая совсем онемела. Кляп во рту мешал говорить, а темнота на глазах – кажется, повязка, – не позволяла ничего увидеть.

– Привет, Асфи.

Кейел сидел рядом и точил кинжал.

– Сегодня тебе предстоит сделать выбор.

Кто‑то рядом замычал, всхлипнул, расплакался, и я вдруг поняла, что родители рядом. Плачет мама, а папа грозно сопит. Егорка, тоже связанный, ерзает у меня в изголовье, пытается отползти.

– Я пошутил: выбора не будет. Сказал же, что не люблю тебя, поэтому никуда не отпущу. Но я помню, насколько для тебя важна семья. Поступим следующим образом: я не трону их, но ты должна попросить меня об этом. «Кейел, пожалуйста, не трогай мою семью» – скажи это, и с их голов даже волосок не упадет. Обещаю. Считать до десяти не буду. Есть занятие поинтереснее: Женя – не твоя семья. Пока я буду его убивать, избавься от веревок и кляпа.

Я подскочила, растирая лицо, стараясь нащупать кляп и повязку на глазах. Угольки тлели в кострище, лунный свет тускло проникал в пещеру. Размеренно капала вода, подтачивая камень. Сердце колотилось, пот стекал по лбу, остывал на спине. Я потерла онемевшую руку, которую придавила ночью.

Все нормально. Просто кошмар, никак не связанный с реальностью. Да и с алтарем Возмездия сны были всего лишь совпадением.

Ребята крепко спали, и я тоже постаралась уснуть, но только ворочалась на твердом спальном месте. Несмотря на кошмар, мне хотелось обнять Кейела. Убедиться, что с ним все хорошо.

Рассвет ждала под полной луной, облокотившись на валун и глядя вдаль. Низина, где я вчера побаловала добрым делом Айссию, заросла кустарниками, но какими именно, ночью разобраться не получалось. Сверчок, забившись где‑то в скалах, не прекращал песню ни на секунду. Звездное небо напоминало о Земле, но, как я не высматривала, ни одного схожего с нашим созвездия не отыскала. Стая летучих мышей пронеслась над головой, и я невольно поежилась, натянула плед на плечи повыше. Сколько еще до рассвета? Не усну…

Шумно выдохнула, разглядывая долину. Туман на время рассеивался, а сейчас снова сползался, но высокий силуэт, направляющийся к нам, я все же заметила. И Тоджа узнала безошибочно.

Один?.. Где Кейел? Где он, черт возьми?!

Долго присматривалась, но не видела движения за головой ящера. Плед беззвучно упал на камни. Я сбежала по уступу, бросилась навстречу Тоджу. Вскоре остановилась на пригорке, прижимая руки к груди и кусая губу. Кейел прислонялся к шее Тоджа и что‑то нашептывал ему. Лениво, будто тяжело, спрыгнул с ящера и направился ко мне.

– Аня, – прошептал, обнимая так крепко, будто мы расставались на долгие годы, – думал умру, если не увижу тебя.

Приподнял над землей, дыханием пощекотал ключицу. Я обхватила его за шею, коснулась носом спутанных волос, жадно вдохнула непривычный аромат. Немного терпкий, сладкий, но сладость эта с неприятным душком. На лице после объятий остался влажный след. Кейел поставил меня обратно на землю, и я провела по щеке пальцами.