Восход Луны (СИ) - "Лунный Жнец" - Страница 311

Нортлайт отвернулся от солнца и, тронув пластину на своем шлеме , откинул визор из темного стекла. Зрачки бэтконя рефлекторно сузились.

- Ты удивишься, узнав, сколько всего можно начаровать в один лишь шлем - например, способность почесать за ухом, когда необходимо стоять или лежать, не шевелясь. А уж доспехи и оружки это вообще - ух! Даю любой из своих сорока зубов, как только ты окажешься в королевской оружейной, трое суток там проторчишь, не иначе. Никакими силками оттуда тебя будет не вытащить!

Хардхорн задорно фыркнул.

- Чесание ушей - это, несомненно, хорошо, но что-то мне подсказывает, что реликты прошлых времен, коими мы вооружены, еще способны дать вашим новомодным технологиям сотню очков вперед. - Паладин, сняв шлем, с облегчением тряхнул головой, позволяя озорному летнему ветру взъерошить пряди пышной гривы всех оттенков пламени. А после тепло и искренне улыбнулся.

- А ты ничуть не изменился, старый друг. Признаться, я успел соскучиться по болтовне и шуткам в твоем фирменном стиле.

- Я, конечно же, весьма польщен, - фесликорн ухмыльнулся, - да только главное место в твоем сердце и думах отведено не моей понисоне, с чем мне, увы и ах, придется смириться. - Бэтконь нарочито трагично закатил глаза, полные искр игривого сарказма.

- Норт! - Однако восклицание застряло в горле, будто связки свело судорогой. Хардхорн умолк, чувствуя, как внутри вновь мучительно засосало под самым сердцем. И глубоко вздохнув, будто перед прыжком в пропасть, тихо спросил: - Нортлайт, скажи...

- Все вопросы задашь лично. - Многозначительно прервал его сын Ночи, чей взгляд устремился куда-то за спину единорога, поверх его ушей.

...Она, будто призрак, неслышно возникший из ниоткуда, снежно-белым неподвижным силуэтом виднеется поодаль на фоне аккуратно подстриженных розовых кустов и замысловатых цветочных альпийских горок. Опушенные густой листвой ветви близстоящей ивы ниспадают серебристо-изумрудным водопадом, словно желая сокрыть в своих объятиях это робкое видение от посторонних глаз. Но не от него... Хардхорн ощутил, как поднимается в его душе ураган чувств, нисколько не угасших за прошедшие столетия. Чувств, даже приглушить которые оказалось бессильно страшное проклятие.

Семьсот лет. Для него они пролетели, как одно мгновение... а для нее они обернулись сотнями лет долгого пути. Еще семьсот лет жизненной пропасти между ними, мотыльком - и бессмертным Солнцем. А сейчас - несколько ударов сердца, тянущиеся, словно сама вечность.

Удар, удар, удар. В голове будто звонит колокол, тяжело, надрывно, тревожно. В ее широко распахнутых блестящих глазах Хардхорн видит изумление, потрясение, растерянность, недоверие, и... страх. Аликорн медлит, не смея приблизиться даже с тем, чтобы принять оживших гвардейцев, как подобает принцессе. Она застыла, поглощенная бурей сомнений и внутренних переживаний, и кажется, смотрит на него, как на призрака из ее далекого прошлого.

Из прошлого... сколько всего могло измениться и произойти в ее жизни? И есть ли сейчас в ней место... для него? Ведь смертные для богов - лишь череда мгновений на бесконечном полотне времен. Коварная мысль подло колотится в готовом затуманиться рассудке. Вдруг нет более места для любви к нему в ее сердце? А что, если она смирилась... и в конечном итоге позабыла о нем?..

Скользкий змей ядовитых подозрений, извиваясь, поднимает голову из самых потаенных и темных глубин души. С ним бьется пламенная решимость, что не дает отравить горячее сердце колебаниями и негативными страстями.

Нет, рыцарь не может предать свою любовь! Свою мечту, которой он посвятил всего себя без остатка. Сейчас, когда он так близко от нее.

И никогда больше.

Хардхорн делает шаг вперед. Сердце взывает к ней, умоляя ответить его отчаянному зову.

...И ее душа страстно откликается, так мучительно истосковавшись по этому призыву. Она ждала его семь веков. Семь долгих веков душераздирающего одиночества... Селестия срывается с места. Кобылица белоснежным вихрем проносится по педантично выстриженным газонам, уложенным мозаичным разноцветным узором дорожкам. Слезы радужным бисером срываются с ее длинных ресниц и теряются в сияющих переливах северного сияния волшебной гривы. Всхрапнув и призывно заржав, Хардхорн предается бешеному галопу. Пламенным штормом он летит, будто вовсе и не касаясь копытами земли, навстречу своей судьбе. Навстречу своему новому рассвету.

Они налетают друг на друга, закружившись в стремительном танце. Встав на дыбы, они словно летят в ураганном чувственном вальсе, преисполненном упоения, радости и воистину искреннего, жеребячьего восторга, не обращая внимания ни на кого из остолбеневших в изумлении и немом непонимании присутствующих пони. Все барьеры рухнули, а рамки приличий и дворцового этикета были отброшены и позабыты... да и какое дело им до остальных?! В целом мире были только они вдвоем, и их любовь, что так долго томилась и ждала этого чудного мгновения единения.

- Прошу. - Горячий шёпот согревает его нос, как только она заключила его в объятия мягких и пушистых, словно облако, крыльев. - Умоляю, скажи мне, что ты не призрак! Что ты не один из моих снов, что так долго были моим единственным утешением, что даровали счастье лишь на мгновения краткого забвения, а наутро оставляли в горьком одиночестве! Что ты не истаешь на моих глазах и не покинешь меня вновь!..

- Отныне - никогда! - Выдыхает он...

Селестия обнимает его, накрыв крыльями, и крепко прижимает к груди, будто желая скрыть его от всего остального мира, как ценнейшее из всех сокровищ - и не отдавать его никому. Хардхорн тонет в ее пастельных радужных волосах, пахнущих свежестью и чистотой выси бескрайнего неба и нотками неописуемых, чудесных и сказочных сладостей, прижимается к ней и внимает биению ее сердца в унисон своему, вдыхая чувственный аромат тела, тепло которого ласкает его истомившуюся в заточении боли и мрака душу. Вихри магии, порожденные избытком вскипевших чувств, проносятся искрящимися всполохами по завиткам их рогов. В ясных лучезарных глазах Селестии, что целую вечность назад пленили его, Хардхорн находит долгожданное умиротворение и счастье.

...Когда первый вал эмоций и чувств немного улегся, принцесса и паладин слегка разжали объятия, все еще не смея отпустить друг друга. Первый миг дивного, будто из сказочного сна, забвения прошел, и пора было вернуться к насущной реальности. Настало время вопросов, что настойчиво рвались наружу из чертогов разума.

- Аврора моя, кто же и как снял проклятие? Как мы вернулись к жизни?

- Я провела, - ее тихий шепот пропитан эхом так долго скрываемой боли, - много веков в бесплотных попытках и отчаянии. Сотни лет блуждания в лабиринте загадок. В своих поисках я зашла так далеко, насколько это представлялось возможным... и невозможным. Самые древние манускрипты, свитки, являющиеся первыми пробами пера научной мысли, вычурные скрижали таинственных авторов, и даже полуреальные мифы и легенды, в которых вымысел не отличить от истины... все они хранили молчание. Ничто из этого не могло или не хотело дать мне искомых ответов. И в финальном итоге из всего букета теорий, гипотез и предположений осталась лишь одна единственно верная истина: чары, наложенные Дискордом, мог снять только... - У Селестии вдруг перехватило дыхание.

«...он сам».

Пораженный внезапной догадкой, единорог поднял глаза и бросил взгляд на то самое место, где должен стоять Дух Хаоса, обреченный на вечное заточение. Только сейчас Хардхорн начал осознавать, по какой причине вышеназванный криминальный элемент отсутствовал ныне в парке и на своем каменном пьедестале.

- Дискорд и был здесь. - Фесликорн, будто огромная и мягкая саблезубая кошка, идеально точно воспользовавшись моментом, бесшумно возник за спинами влюбленных и нерушимой скалой навис над ними обоими, заставив своим внезапным появлением вполне явственно вздрогнуть. - Сегодня утром. Конечно же, ему не удалось незамеченным проскользнуть и творить свои фокусы. Мимо меня даже мышь не проскочит. - Зрачки Нортлайта хищно и опасно сузились, в глубине их полыхнул демонический огонь. - Не говоря уже о целом драконикусе, что на полотне нашего магического фона топчется, словно як в посудной лавке.