Восход Луны (СИ) - "Лунный Жнец" - Страница 272

Мурашки бегут по спине, и мне кажется, будто я слышу отголоски далекого безумного хохота...

Гнев воспылал в очах обессиленной солнечной богини, и осталось в ее израненной потерями душе одно-единственное желание. Подчиняясь порыву вспыхнувшего внутри нее темного и всепожирающего чувства, кобылица шагнула навстречу каменному врагу, в стремлении расколоть его на части, одним точным движением магического всепоражающего лезвия. Я, неожиданно для себя, вскинул руку в тщетной попытке остановить ее...

...она вздохнула, так глубоко и протяжно, что это походило больше на стон. Не в состоянии сей акт мести ничего изменить, не принесет должного облегчения, лишь будет неопровержимым свидетельством бессилия и непозволительной слабости. А она не могла быть слабой, не имела на то права.

И сейчас, одного за другим, водружала Селестия своих каменных воинов на специально подготовленные постаменты, расставляя их самолично по всему периметру парка, в одном лишь ей ведомом порядке. Последним делом она осторожно, нежно и мягко, будто девочка свою самую любимую куклу, подхватила искрящимися золотистыми всполохами магии фигуру Хардхорна и установила ее на мраморный пьедестал, ровно по центру, в идеальной, с точки зрения геометрии, позиции относительно остальных гвардейцев, обратившимися на много веков безмолвными хранителями сада. Закончив с нерадостным своим делом, Селестия вдруг бессильно опустилась на гладкий камень дорожки, покрытой осыпавшимися лепестками желтых и алых роз, раскинув крылья белоснежным хрупким лебедем, словно грубо сброшенный с небес на землю ангел, потерявший всех, кого он любил. В воздухе разлилось невероятное по красоте теплых переливчатых нот пение - принцесса убаюкивала своего рыцаря звучащей, будто струны изящной арфы, песней, такой прекрасной и такой пронзительной в своем одиночестве...

Волна чувств вздымается в моей душе, взбудораженной дивной этой сценой. Ощущая жжение в груди и застилающую пелену на глазах, я хочу броситься к Селестии, страстно желаю прижать аликорна к себе, облегчить насколько возможно боль ее утраты.

Мелодия угасла, утонула в вязкой вечерной тишине. Неожиданная фиолетовая вспышка, и рядом с беззащитной кобылицей возник силуэт могучего бэтконя. Он укрыл ее своим крылом, сверкающим сотней небесных огней северного сияния, спрятал ее горячие безутешные слезы от остального неприветливого и жестокого мира на своей мохнатой груди. Поднялся холодный ветер, заставив зябко поежиться: вне всякого сомнения, это было дыхание осени.

...Я растерянно моргнул. Чудное видение истаяло, будто спугнутое моей попыткой дотянуться, дотронуться до Селестии. Не знаю, чем был вызван сей мираж, моими ли переживаниями, проекцией воспоминаний Нортлайта, или же подпитанный и тем, и другим, но чувствую себя эмоционально опустошенным, выжатым прямо-таки досуха. Фестрал все той же неподвижной громадой сидел рядом, затуманенным взором смотря куда-то вглубь своего сознания. Я поднял глаза на Хардхорна: взгляд паладина устремлен вдаль, на восток. Единорог словно желал рассмотреть будущее за туманной дымкой вечно недостижимого горизонта.

- Значит, - медленно проговорил я, переваривая услышанное и визуализированное, - это не просто статуи, а окаменевшие живые кони?

- Именно так, - немного помолчав, ответил Нортлайт.

- И он? - Обернувшись, я оценил прочность мрамора, сдерживающего амбиции Дракона Хаоса.

Норти кивнул. Ну и правильно, заметил я про себя. Такой ушлый старый черт должен сидеть в камне, а не шляться не пойми где.

- А что произошло дальше? - Я вновь прервал затянувшееся молчание.

- Спустя некоторое время по нелепой трагической случайности погиб младший брат Хардхорна, Тандерхув, и при невыясненных обстоятельствах умерла его сестра Солярия, беременная двойней так и не родившихся жеребят... Более молодых наследников и продолжателей дела Соларшторма не оказалось, и род его прервался. Орден Солнечных Стражей, оставшись без лидирующей династии, еще полвека держался на сплоченности старой гвардии, но вскоре впал в стагнацию, увяз в интригах и в итоге распался. Какие-то семейства сами ушли из него, памятуя о произошедшем с Соларштормами, посчитав это проклятием, не желая также потерять своих детей. Немало поспособствовала угасанию дела Ордена и сама Селестия, после произошедшей трагедии взвалившей заботу о государстве и его безопасности целиком на свои плечи, более не желая, чтобы пони гибли и теряли близких, в том числе и ради Ее Величества. А к чему это привело, ты и сам хорошо понял. Благими намерениями, знаешь ли... усеяна дорога в Тартар. - Бэтконь ненадолго умолк, после тихо продолжил. - Впрочем, я не осуждаю Тию. Сначала ей пришлось изгнать собственную сестру, чуть не погибнув от сокрушительной мощи Элементов, а после лично обратить истинную любовь всей своей жизни в камень... Признаться, я восхищен тем, как она не дала своему сердцу ожесточиться вновь и не скатилась в пучину болезненного безумия.

Настала моя очередь сделать короткую паузу.

- А Сильвер? Что стало с ней?

- Она... гхм, - в горле у Норта будто пересохло. - Она не приняла ни вознаграждения, ни благодарностей, ни одного предложения по службе от различных структур и даже самой Селестии, узнавших о ее даре медиума и телепата. Вернуться в Кантерлотскую Академию после произошедшего с Сальвусом она также не могла, в силу неких, только ей ясных причин, возможно, чего-то опасаясь. Сильвер очень тяготило возросшее внимание к ее персоне, жизнь в шумной беспокойной столице, полной интриг, заговоров и лжи, и при первой же возможности она тайком уехала с одной из экспедиций на дальние рубежи. Спустя год наша с ней ментальная связь оборвалась. Я долго искал ее во снах, прочесал все закоулки эфемерной материи и известной мне теневой Эквестрии, но так и не смог ее найти. Она исчезла, не оставив никаких следов на полотне нашей реальности, словно... ушла через некую дверь в неизвестность, став абсолютно недосягаемой... для меня.

Нортлайт исторг из своей груди тяжелый вздох, понурившись, прижав уши с мохнатыми кисточками, до этого задорно стоявшие торчком. Я поднял голову и утонул глазами в глубине ясного синего неба. Да уж, воистину полна страна цветных лошадей страданиями и старины глубокой, и сего дня.

Окинув взглядом королевский сад, аккуратные дорожки из мелких кусочков разноцветных камней, пышные кусты роз и иных диковинных цветов, колышущиеся на легком летнем ветерке кроны серебристых ив у прудика, гладь которого усеяна белыми и золотистыми кувшинками, я приметил еще скульптуры, изображавшие резвящихся небольших поняшек, скорее всего, жеребят. Может, и у этих статуй есть какая эпичная история?

- Нет, - Норти слегка улыбнулся, отвечая на мой вопрос, - это самые обычные статуи из розового мрамора. Создавший их скульптор победил в общеэквестрийском конкурсе художественных талантов, и с тех пор его творение украшает Кантерлотский парк, как символ безмятежных и счастливых времен под крылом нашей Солнечной правительницы.

- Норт, пожалуйста, сиди спокойно и не оглядывайся. - Тихо попросил я.

- Что там? - Фестрал тут же напрягся и развернул оба уха назад.

- Ничего опасного. Просто из-за розовых кустов вышел садовник, увидел нас, и счас он пятится обратно, до полусмерти напуганный. А если еще ты оглянешься, то напугаешь его до полусмерти дважды, и бедолагу можно будет хоронить прямо на рабочем месте под этими кустами.

Хмыкнув, битюг расслабился. Чуть погодя мы расслышали удаляющийся топот драпающего со всех ног садовника.

- Главное, чтоб он с перепугу через внешнюю стену Кантерлота не… того. А то до земли тут высоковато, и подхватывать будет некому. И, Лайри, что значит «хоронить»?

- В моем мире умерших обычно закапывают в землю навсегда. Реже - сжигают.

- В землю?..

Морда Нортлайта зримо выразила удивление.

- А как у вас? - Поинтересовался я, уже ожидая новую порцию неестественной информации. Живя со мной, Луна мало что рассказывала о традициях и обычаях мира поней, ограничиваясь разъяснением спорных моментов по мере их возникновения.