Лошадиный остров - Диллон Эйлис - Страница 23

И Люк принялся распространяться о том, что все беды на свете происходят от вкусной еды. Сладкая пища, говорил он, делает людей вялыми и безвольными, не умеющими за себя постоять. Во времена его деда мужчины были на двенадцать дюймов выше ростом и могли трое суток провести в море без сна. Мы с Пэтом были категорически не согласны с его теорией питания и просто кипели от возмущения, так что даже забыли, какую гадость едим. Проглотив несколько картофелин, мы, зажмурив глаза, выпили простоквашу.

Однако, когда мы вернулись к огню, я почувствовал, что еда хорошо подкрепила меня и я прямо-таки ожил. В глазах Пэта загорелись огоньки, он нагнулся ко мне и прошептал:

— В старое доброе время, Дэнни, великаны потому водились, что картошку с простоквашей заедали карликами.

Я не выдержал и фыркнул. Люк, вытиравший стол, обернулся ко мне. Я сделал вид, что одна из кошек поцарапала меня. Люк пристально поглядел: «Кошек дразнить нельзя», — говорил его взгляд, но долг вежливости удержал его от выговора. Положение спас здоровенный кот: он прыгнул ко мне на колени и, свернувшись калачиком, громко замурлыкал. Я погладил его в благодарность. Люк сразу смягчился и принялся снова вытирать стол.

Остатки еды Люк выбросил в деревянное корыто.

— Это вдове Джойс, — сказал он. — Очень достойная женщина, держит трех поросят. А я ненавижу выбрасывать хорошую еду. Сам было подумывал завести поросенка, но не могу ничего с собой поделать: не выношу свиней. Это мерзкие, хитрые твари. Ничего в них нет, кроме сала и лжи. Поросенок не постыдится родную мать, свинью, обмануть.

Все это было сказано с такой горячностью, что меня так и подмывало спросить его об опыте общения с этими животными. Но я опять ничего не сказал. Люк сел на табуретку прямо перед огнем и стал вопрошающе поглядывать на нас. Вид у него был растерянный и жалобный. До этой минуты он ни о чем нас не расспрашивал, кто мы, откуда, удовлетворившись на первых порах догадкой, что мы потерпели минувшей ночью кораблекрушение. Глядя на него, я вдруг подумал: а ведь лучшего помощника нам не найти. Он мог поехать куда угодно, и ему не надо ни перед кем отчитываться, кроме своих котов и коровы. Он, как я успел заметить, не любил сплетен. А самое главное — Люк человек с воображением, а значит, поймет с первого слова, почему нам так хотелось добыть дикого жеребенка, а теперь — вороную кобылу. Порукой тому был энтузиазм, с которым он так защищал свою консервную фабрику, хотя я и высмеял ее.

— Пэт, — сказал я, — по-моему, мы могли бы рассказать мистеру Фейерти все, что с нами произошло. Я уверен, что именно он сможет нам помочь.

Глава 11

МЫ ПРИОБРЕТАЕМ ЗАМЕЧАТЕЛЬНОГО ДРУГА

— Не называйте меня, пожалуйста, мистером Фейерти. Зовите просто Люк. Это куда приятнее.

Люк — Кошачий Друг подался вперед на своей маленькой табуретке и склонил голову набок, как умный пес, знающий, что его сейчас возьмут караулить овец. Вид у него был такой дружелюбный, что и Пэт решился довериться ему. Но, прежде чем начать рассказ, он все-таки попросил Люка держать в тайне все, что он сейчас услышит. Люк не задумываясь обещал.

Мы рассказали ему, как причалили на Лошадиный остров, как увидели там табун лошадей, как нас похитили двое злоумышленников, переодетых в полицейскую форму. Во время рассказа Люк то и дело вскрикивал и подпрыгивал от удивления, на что было очень смешно смотреть. Кошкам совсем не нравилось легкомысленное поведение хозяина, они потихоньку стали отодвигаться и наконец уселись полукругом возле огня в трех шагах от него.

— И вот теперь мы просто не знаем, что делать, — закончил свое повествование Пэт. — Мы хотим вернуться на остров и забрать оттуда вороную кобылу, но у нас нет лодки. А если бы и была, то как быть с бабушкой? Она умрет, если мы отправимся без нее. А тут еще жеребенок. Я рассказал этим негодяям на шхуне, где мы его спрятали. У нас с Дэнни просто голова идет кругом.

— Во-первых, — сказал Люк, — надо немедленно идти в полицию.

Сердце у меня упало. Глаза у Пэта на миг вспыхнули и погасли. Мы меньше всего ожидали услышать такой совет. Люк сразу это понял.

— Подождите расстраиваться. — Люк успокаивал нас. — Представьте себе, что этих двоих море тоже прибило где-нибудь неподалеку. Разве так уж плохо, если полиция их арестует?

— А какое они совершили преступление? — спросил я с сомнением.

— Какое? Выдали себя за полицейских. Наша полиция, если узнает об этом, придет в такое негодование, что из-под земли их выроет. Свяжутся с полицией и в Раундстоне, и в Каррароу, и в Клифдене, — словом, по всему побережью. Пусть-ка поработают. Праздность — мать всех пороков, — закончил он веско.

Теперь и нам с Пэтом эта идея понравилась. Еще Люк сказал, что хорошо знает Майка и не раз задавался вопросом, почему это Майк так смахивает на пирата.

— Нет, не случайно у него такая злодейская физиономия, — заключил он. — Что касается лодки, — продолжал Люк, — то у меня есть отличный парусник. Он, правда, маловат, но очень послушен. И не боится шторма. Небольшой ветерок ночью не причинил ему никакого вреда. Сейчас он стоит у причала. На нем можно прекрасно добраться до Лошадиного острова.

— А это далеко? — спросил Пэт.

— Одна ирландская миля отсюда. Но мы выйдем немедля и очень скоро будем на месте. А там и до полицейского участка рукой подать, он в центре поселка.

Поселок этот назывался Килморан. Я никогда не бывал в нем, но не раз видел, когда выходил рыбачить, россыпь белых и розовых домиков на берегу. Мы засыпали огонь золой, заперли в доме всех кошек и вышли на дорогу, ведущую в Килморан.

Дорога была песчаная, очень неровная, вся в рытвинах и колдобинах. По левую руку тянулись увалы, по правую — плескалось море. Через четверть мили мы подошли к месту, где у скал был отвоеван небольшой, в несколько акров, кусок земли. Заросли фуксии и терновника совсем заслонили длинный, невысокий белый домик. Мы свернули на тропу. Пройдя несколько шагов, Люк остановился и закричал во весь голос:

— Вы дома, миссис Джойс?

В дверях домика появилась аккуратно одетая немолодая женщина с веселым лицом. Она ответила звонким, высоким голосом, точно прокричал кулик:

— Дома, Люк! Вы же знаете, я всегда дома!

— Не подоите ли вы вместо меня мою корову? Будьте так любезны, миссис Джойс, мадам. И заодно уж покормите кошек. Смотрите, чтобы огонь в очаге не погас. Я буду в отсутствии несколько дней. В корыте у черного хода — еда для ваших хрюкающих разбойников. Не пускайте корову в капусту. Последите еще, чтобы коты не выпили все молоко, а то котята останутся голодными. Не забудьте закрыть на ночь дверь. Не то вернусь, а перед очагом греется лис, как добрый крестьянин. И свой курятник не забудьте запереть. Я вам рассказывал, миссис Джойс, мадам, я видел лису. Дою корову, а лиса сидит, глаза на меня уставила. Какая наглость! Как есть английский пастор. Рассказывал?

— Рассказывали, Люк, рассказывали! — ответила миссис Джойс. — Сейчас иду к вам и сделаю все, что сказано.

— Только не мойте, пожалуйста, мой кухонный стол! — крикнул Люк. — Мытье вымывает из дерева природный жир. И не пускайте детей к кошкам, они их покусают.

Последние слова Люк мог бы и не кричать, все равно никто не понял, чего он боится: кошки покусают детей или наоборот. Почтенная вдова только улыбнулась и помахала нам вслед. Мы вышли скорым шагом на большак, и Люк сказал:

— Миссис Джойс славная женщина и добрая соседка.

Мы еле поспевали за Люком; он не шел, а летел, делая огромные скачки. Нам это, однако, было полезно. Нашим одеревеневшим мускулам требовалась энергичная разминка. Мы вошли в Килморан разгоряченные ходьбой, руки и ноги у нас дрожали от приятной усталости.

Солнце было уже высоко, в синем небе висел налитой желто-белый шар, затопляя все вокруг живительным светом. Деревня Килморан расположена на берегу крошечной бухты, ее домики выстроились полумесяцем вдоль берега и обращены фасадами к сверкающему на солнце морю. В самом центре, как и говорил Люк, был полицейский участок: белое двухэтажное здание с небольшим палисадником впереди. По одну сторону дорожки, ведущей к входу, была, зеленая лужайка, на которой, свернувшись, как корова в поле, крепко спал огромный полицейский. Он дышал глубоко и ровно, его большое красное лицо лоснилось на солнце.