Фуллстоп (СИ) - Грау Герда - Страница 23

— Сейчас же покажите руки, — приказала она.

— Не надо портить вечер. — Александр упрямо спрятал повязки под край стола. — Я приду завтра на осмотр.

— Да ну, до завтра мы все от любопытства умрем, — поддержал врача Сан Саныч, доставая из наружного кармана сумки складной нож, в котором были маленькие ножницы. — Будь у него потеря крови или инфекция, он бы не пил с нами чай, а клянчил бы у вас аспирин и внимание. На его месте лично я так и сделал бы. Даже нарочно порезался бы, честное слово. Александр Дмитриевич, идите-ка сюда. Давайте успокоим единственную даму за столом.

Александр встал, но вспомнил о красной черте и сел обратно.

— У меня нога затекла, — опять наобум ляпнул он.

Ни говоря ни слова, Сан Саныч сам обошел стол. Остановить его никто не посмел, повязки свалились, демонстрируя совершенно здоровые руки. Нина Ивановна покраснела.

— Глупая шутка, — гневно сказала она Александру, забирая зонтик. — Я была о вас лучшего мнения. Спасибо за чай.

Александр посмотрел ей вслед, потом обратил внимание, что к чаю она не притронулась. Список будущих извинений подрос еще на несколько пунктов и грозил уйти в бесконечность.

Сан Саныч достал сигареты и откинулся на спинку стула с явным удовольствием. Он был страстным курильщиком, все в издательстве об этом знали. Одновременно он снова подвинул пачку листов к Александру.

— Ну, давайте все-таки работать, — сказал он, закуривая и пристально глядя сквозь дым. — Как обычно: согласны — зеленый, подумаете — синий, не согласны — красный.

Он положил поверх листов дорогую трехцветную ручку. Александр взял ее и навис над бумагой, злорадно представляя, что чувствует сейчас Дживан.

Чувствовать-то чувствует, а толку? Каким-то непостижимым образом редактор загнал обоих научных сотрудников в ловушку, откуда они носа не смели высунуть без его разрешения. Ситуация была патовой со всех сторон. Звать покурить на воздух в дождь — невозможно. Отнимать у Александра тетрадь и совать ее Сан Санычу после того, как он уже не проявил к ней интереса — повод нужен какой-то новый. Вести переговоры об истинной причине приглашения в присутствии жертвы, тем самым давая ей возможность выстроить защиту, — глупо. Хотя не исключено, что именно к этому варианту Дживан склонится, когда поймет, что ждать нечего.

Тетрадь под коленкой была жесткой и неудобной. Пока помещение наполнялось табачным дымом, Александр машинально проставлял зеленые галочки на полях и ждал, что будет.

Глава 12. Пляшущие человечки

Столовский парень тем временем забрал у Александра пустой чайный стакан, одновременно поставив перед ним полный, хотя его об этом не просили. Такой любезности больше никто не удостоился, формально чаепитие закончилось. Дживан со своей табуреткой подсел поближе к Солонине и навис над поправочным листом, отложенным в сторону.

— Читать не буду, просто посмотрю, — клятвенно пообещал он, поднимая руки вверх.

Сан Саныч лениво отмахнулся сигаретой.

— Ради бога, если поймете что-нибудь.

За столом наступила тишина.

Серые печатные строки на белом фоне пестрели разнообразными рукописными символами, на полях теснились буквы и словосочетания, некоторые предложения и абзацы были заключены в границы и перечеркнуты крест-накрест, над строками нависали написанные вразнобой цифры, обведенные в кружок и связанные между собой какими-то дугами.

— Это что за тайна пляшущих человечков? — с кривой усмешкой спросил Дживан, поднимая глаза.

— Корректурные знаки. — Сан Саныч затушил сигарету в блюдце, игравшем роль пепельницы. — Регламентируются гостами, конкретно — за номером шестнадцать триста сорок семь. Любой текст, предназначенный в печать, проходит как минимум две корректуры, одну до передачи материала в набор, вторую — по готовым гранкам. Первая корректура исправляет орфографические и пунктуационные ошибки, вторая — пропущенное при первой и технические промахи наборщика. Литературное редактирование проводится до корректуры, но уж если видишь ошибку, почему бы сразу не исправить? Я сам когда-то начинал корректором, так что привычка осталась, тут уж никуда не денешься.

— А квадратный корень зачем? — не удержался Солонина, тоже скосивший глаза в листок. — Вроде бы не математика у вас. И интегралы вот еще.

— Это знак вставки пропущенного, — объяснил Сан Саныч, не глядя на страницу. — То, что похоже на интеграл, — выравнивание пробелов. До гранок оно обычно не нужно, но тут очень уж длинное слово наш автор завернул, наборщика стоит предупредить.

— Что за буква «Н» с шариком на конце? — подал голос Дживан.

— Замена.

— А это… — Солонина изобразил рукой мелкую рябь, которую видел в тексте.

— Удаление зачеркнутого. Хоть знака, хоть слова, хоть всего предложения. Цифры — перестановка слов, когда нарушен их порядок. «Verte» — на оборот вынесено то, что не поместилось на полях.

Дживан перевернул лист на обратную сторону, посмотрел на написанные там замечания, положил его на стол и усмехнулся.

— Действительно грязно. И что же, все так пишут?

— Абсолютно, — уверенно ответил Сан Саныч. — Александр Дмитриевич у нас никаким образом не исключение. Пропущенные буквы и лишние пробелы еще полбеды, но вот встречаешь в тексте, например, такое: «Он заметил, что начал шевелиться, а потом и вовсе встал, из-за чего и проснулся», и думаешь, что же автор хотел этим сказать. По всем признакам некто, страдающий раздвоением личности, наблюдал за собой со стороны, оставаясь до поры до времени спящим.

— Там пара слов пропущена, — сквозь зубы объяснил Александр. — Я имел в виду: «Он заметил, что тот начал шевелиться, а потом и вовсе встал, из-за чего и сам полностью проснулся».

— «Сам» — коварное слово, сто раз нужно проверить, на кого указывает. На вашем месте я бы еще подумал над этим предложением. И над следующим тоже: «Глаза обоих воткнулись в книгу и одновременно замолчали». До этого глаза у них разговаривали?

Александр нашел указанную фразу, вынесенное от нее на поле исправление, и вместо зеленой галочки яростно вычеркнул предложение целиком.

— А тут что неправильно? — сказал он, разворачивая лист от себя к редактору. — «Он направился туда, где дорога превращалась в лестницу. Конец ее терялся где-то в высоте холма среди зеленых крон».

— Чей конец там все-таки терялся, дороги или лестницы?

— Если дорога превращалась в лестницу, то какая разница? — огрызнулся Александр. — Они в данный момент текста являются одним объектом.

Сан Саныч налег локтями на стол, глядя в упор на Александра.

— То есть оставляем?

— Нет, я так просто, можно убрать, если это действительно путает смысл.

Он торопливо зачеркнул собственноручно нарисованные точки под указанной правкой.

— Авгиевы конюшни, — засмеялся Дживан, наблюдавший за его лицом. — Что же, Александр Дмитриевич из худших или это средний уровень по издательству?

— Среднее некуда, — подтвердил Сан Саныч. — Но он хотя бы не спорит, есть в нем такая положительная черта. Другие начинают отстаивать свое мнение на эту белиберду, выдавая ее за художественный прием и авторский стиль, а авторский стиль гостами не регламентируется, спорить, как вы понимаете, можно до бесконечности.

— Творчество не математика, разве не бывает, что гениальному автору достается редактор-сухарь без художественного воображения? — посмеиваясь, продолжал Дживан. — Почему Александр Дмитриевич не спорит? Боится вас? Не имеет своего мнения? Не считает свой текст особенно ценным? Знает, что гонит шлак, как вы говорите? Или все-таки в глубине души считает вас неправым, раз тайком просил себе другого редактора? Кстати, вы знали об этом?

Сан Саныч развернулся к Александру и прищурился.

— Понятия не имел. Это нужно у самого Александра Дмитриевича спросить.

— Нет, я уверен в вашей квалификации, — пробормотал Александр.

— Значит, все-таки сознает свои слабые места, — расшифровал его реплику Дживан. — И ту исключительную удачу в вашем лице, которая позволяет ему издаваться при таких средненьких исходных данных. Как там говорится, на его место десять в шляпах? Издательства ведь по-прежнему заваливают тоннами шедевров с «воткнувшимися глазами»?