Неизведанные гати судьбы (СИ) - Хиневич Александр Юрьевич - Страница 245

— Так власти ещё прошлой осенью, в соседней деревне Лесхоз организовали. Они валят лес на среднем и дальнем урмане. Я ведь навроде бы тебе уже рассказывал, что когда мы охотились на среднем урмане, то повстречали трёх деревенских парней. Они ловчие петли и силки на зайцев в лесу проверяли, — спокойно ответил сын, переворачивая ножом и деревянной лопаточкой рыбу на сковородке. — Енти самые парни в соседней деревни проживают, а работают они в Лесхозе на лесозаготовках. Ты вспомни, отец. Я тебе тогда ещё рассказывал, что енти трое парней не хотят идти служить в армию, и тем паче сражаться за нынешнюю Советскую власть, ибо все их семьи от ентой самой власти пострадали…

Что дальше хотел сказать сын я так и не узнал, ибо в летнюю трапезную зашла моя Яринка. Увидев пришедшую матушку, Иван сразу прекратил что-либо говорить, ибо он прекрасно знал, что Яринка не любит когда при ней ведутся разговоры о политике. Поэтому Ванечка со всем усердием сосредоточился на рыбе, источающей умопомрачительные запахи. По хмурому лицу Яринки было понятно, что у них в больнице что-то произошло.

— Лада моя, что у вас там в больничке случилось? Неужели кто-то из привезённых больных селян помер?

— Никто у нас пока не помер, Демидушка, — устало ответила Яринка, — но до смертного случая, от сердечного приступа, чуть дело не дошло.

— Так что случилось-то?

— Арина наша отличилась. Она в ночь в больничке дежурила, с двумя молодыми лекарками. К нам ещё затемно привезли на подводах из Лесхоза шестерых мужчин, их лесинами придавило и покалечило. Там пятеро рубщиков было и один охранник. Вот ентому мужчине, в военной форме, наша Арина и заявила, что ему «ноги по колено отрезать придётся». А у него на ногах были всего лишь сильные ушибы и две небольшие кровоточащие раны. Видать ему сухими сучками кожу на голенях порвало. От услышанного охраннику из Лесхоза плохо стало, он сначала весь побледнел, а потом и вовсе сознание потерял. Хорошо ещё, что одна из девчат-лекарок за мной быстро сбегала, и я успела ентого лесхозовского охранника в чувство привести, иначе бы он от сердечного приступа помер. Арину я сразу же домой отправила, и запретила ей появляться в больнице, пока мы ентих шестерых не вылечим. Не понимаю, что на неё нашло?!

— Возможно, она до сих пор не может простить, тем кто носит военную форму, гибели своего мужа на зимней войне.

— Так Финская война ещё весной закончилась, да к тому же, ентот лесхозовский охранник, к ней вообще никакого отношения не имеет.

— За такие деяния надобно наказывать по всей строгости. Иначе сама знаешь, что о нашей больничке все окрестные селяне говорить будут. Они быстро все старые слухи про Ведьмовскую деревню вспомнят и по соседям разнесут. Думаю, Ярина, ты для начала, должна забрать у Арины все документы о прохождении медицинских курсов при нашей поселянской больнице. Пусть ей енто послужит уроком на будущее.

— Так всё дело в том, что Арина была единственной, из всех жителей нашего поселения, кто на медицинские курсы не пожелал ходить. Она всем нашим поселянам сразу заявила о том, что ей вполне хватает тех древних знаний по травничеству и целительству, которые она уже получила от бабушки с матушкой. Вот и получилось, что у Арины Родаславны, никаких нынешних документов о медицинском образовании нету и никогда не было. Представляешь, она даже паспорт себе не захотела выправлять, но когда замуж выходила, пришлось ей паспорт получать. Вот такое у неё упрямство внутри сидит.

— А способности-то к целительству и лечению у Арины Родаславны хотя бы есть?

— В том то и дело, Демидушка, что способности у неё есть, и довольно хорошие. Вот только её непонятный бзик насчёт всех военных, меня дюже смущает. Ведь скоро наших мужчин заберут служить в армию. А что случится, когда они со службы назад по домам вернутся? Я уже заранее начинаю переживать о том, что как бы её ента неприязнь к носящим военную форму, на наших поселянских мужчин не перешла.

— Так ты для того и поставлена старшей в нашей поселянской больничке, чтобы у тебя все лекарки и целительницы правильный подход к сельским и городским жителям заимели. Выходит, тебе самой придётся, мозги на место вправлять нерадивым лекаркам и целительницам, иначе я ентим делом займусь. Неужели Арина сама не понимает, что своими бзиками может беду на всё поселение накликать? Ежели она и дальше не изменит своего поведения и отношения к людям, то придётся отправлять её жить в ту деревню, откуда родом Василий был. Нам нарушающие древние Устои предков в Урманном не надобны. Потому-то, решение о выселении Арины, не я один буду принимать, а все жители нашего поселения на общем Сходе обсуждать и принимать будут.

— А как же Аринины девочки?! — удивилась моя Яринка. — Их же в соседней деревне могут не принять родичи погибшего Василия.

— Девчат никто выселять не собирался. Они хоть и малышки, но за нашей артелью записаны. Сами подымем и воспитаем, как наши древние предки завещали. Девочки не виноваты в том, что их родная мать перестала со своей головой дружить.

— Ты не волнуйся так, Демидушка, и не принимай решений сгоряча. Я попозже сама схожу к Арине домой, и поговорю с ней по душам. Надеюсь она образумится.

— Отец, матушка, может быть вы отложите свои обсуждения на потом? — неожиданно для нас спросил Ванечка. — Рыбка-то уже пожарилась и зарумянилась нежной корочкой. Она ждёт когда её употребят на завтрак. Я же для вас старался, — с грустью в голосе добавил Иван, и поставил перед нами на стол большую сковородку с жареной рыбой, от которой источались непередаваемые запахи.

— Ты прав, сыночка, — сказала улыбнувшись Яринка, — такую рыбку надобно употреблять пока она ещё не остыла, — и супруга начала перекладывать жареную рыбу со сковородки по тарелкам. Одну рыбку она положила мне, вторую Ивану, а третью себе…

Как прошёл разговор Яринки и Арины в тот день, мне доподлинно неизвестно. Супруга мне ничего не рассказывала, а я не стал расспрашивать, ибо поведение Арины Родаславны полностью изменилось. Видать Ярина что-то такое по-женски сказала, что та за ум взялась, либо передала ей мои слова. Арина сама должна понимать, что за такие фортели в отношении больных и военных, её по головке никто не погладит. Нарушающую древние Устои целительницу, решением общего Схода поселян, запросто могут отправить на постоянное жительство в соседнюю деревню.

О том, что поведение Арины очень сильно изменилось, я узнал от Ванечки, ибо он частенько бывал у Златовых дома, помогая им по мере сил по хозяйству. Вереслава всё так же продолжала бегать за Иваном хвостиком. При походах сына в лес, когда он проверял свои силки и ловушки на зайцев, девочка не только ему во всём помогала, но и собирала различные лекарственные травы.

Окончательно я поверил, что Арина стала прежней, лишь в начале осени, когда в поселение на двух полуторках привезли с военных сборов наших артельных охотников и рыболовов. Как мне рассказал Ванечка, у младшего командира сопровождающего машины были боли в руке, вот он и сопроводил его до нашенской поселянской больнички. В тот день дежурила Арина Родаславна, вот она-то и вылечила военного.

Дома, после обеда в летней трапезной, когда мы чаёвничали, я спросил сына:

— Ванечка, а чего енто ты сам вызвался проводить младшего командира до больнички? Ведь любой их наших вернувшихся артельных мог енто сделать. Али ты с ним подружился на сборах?

— Ты прав, отец. Мы с ним подружились, и частенько встречали утреннюю зорьку с удочками в руках. Михась Ильич потом часть нашего улова относил на кухню, где готовили еду для старших командиров. А до нашенской больнички я его решил сопроводить, после того, как он мне поведал радостную весть.

— И что такого радостного тебе сказал Михась Ильич?

— Там, на военных сборах, после возвращения старшего политрука, состоялось рассмотрение моего личного дела. Михась Ильич в тот день был помощником дежурного по части, и находился у командирской палатки. Вот он и услышал, что там происходило. Старший политрук выслушал всех присутствующих командиров в палатке, и долго шелестел какими-то бумагами. А вот когда он услышал про наши соревнования и его результаты, начал громко ругаться, в том числе и матерно.