Злой Рок (СИ) - Вальц Карина - Страница 13

Впрочем, долго разглядывать прелести жизни за забором не пришлось, уже четвёртый дом по счету оказался моим пунктом назначения. Три этажа, бежево-серый кирпич, деревянные балки, темная черепица на крыше, большие окна разной формы – дом мало чем отличался от остальных, и казался довольно уютным и милым. Особенно мне понравились кусты роз у крыльца. Подобное жилище совсем не вяжется с образом секса, наркотиков и рок-н-ролла, точнее, с Марком Авериным. Хотя откуда мне знать, как и где живут парни вроде Марка?

Калинин ожидал меня, нетерпеливо притопывая на крыльце и с подозрительным видом озираясь по сторонам. Возможно, это дело привычки – боялся парень, что его кто-нибудь сфотографирует ненароком даже на охраняемой территории. Хотя первой моей мыслью был взлом с проникновением – выглядел Калинин как типичный домушник, облаченный во все черное и с капюшоном на голове. В голову закралась нехорошая догадка, но я от нее отмахнулась: черная толстовка сейчас есть в гардеробе у каждого, причем я не только о мужчинах. У меня, к примеру, их штуки три, а я даже не из тех девушек, что носят толстовки и обожают черный цвет. Да и крупноват Калинин для парня из кафе.

– Заходи, – поторопил Роман, распахивая дверь.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что я совершаю глупость, но как мелькнула, так и исчезла – так всегда и бывает с умными мыслями. Я сделала шаг и оказалась в просторном светлом холле с широкой лестницей прямо напротив входа.

Калинин тут же закрыл за мной дверь и хмуро пояснил:

– Это дом Марка. Точнее – он купил его для матери, но когда мы возвращались домой, Марк останавливался здесь. На третьем этаже даже мини-студию оборудовал.

– Ммм.

– Я ждал тебя больше часа. Ты долго добиралась.

В ответ я пожала плечами, не собираясь объясняться. Меня все еще тревожил «капюшон» и письмо, пришедшее с почты Марка. Честно говоря, если бы не эти два… события, ноги моей в этом доме бы не было.

Роман молча принял из моих рук пальто и не особо аккуратно закинул его на консоль. Никакого уважения к брендам.

– Готова?

– К чему?

– Хочу тебе кое-что показать.

– Это необходимо?

– Да, – уверенно отозвался Роман. – Думаю, да.

– Тогда давай не будем тянуть.

Калинин внимательно посмотрел на мое лицо и медленно кивнул. После жестом приказал следовать за ним, и я последовала. Так по широкой лестнице мы поднялись на второй этаж и вскоре оказались в самом криповом месте, которое только можно вообразить. По крайней мере, меня увиденное проняло до дрожи.

Роман назвал это комнатой Марка, но по мне – это обиталище сумасшедшего, самого настоящего психа. Комната была огромной и делилась на две части: слева валялся какой-то хлам вроде гитар, стереоустановки, микрофона и электро-фортепиано, там же прямо на полу располагался матрац, на котором скопилась гора непонятных вещей и прочего хлама. Все это отгораживалось длинной грязной стойкой, тоже заваленной носками и пустыми бутылками из под алкоголя – поразительное сочетание. Нашлось место даже для детской книжки с комиксами, некий шедевр за авторством Ники Рамилонина.

За стойкой же начиналась другая часть этого странного помещения. Творческая часть, если так можно выразиться: окрашенные в черный цвет стены были сверху до низу исписаны мелким текстом. Подойдя к одной из стен поближе, я поняла, что все писалось вручную. Километры текста, странных заумных фраз на разных языках, стихов и потока сознания. Это производило впечатление, пугающее впечатление.

И почему-то первой моей мыслью стал вопрос: интересно, а как Марк писал стишки и фразочки наверху? Пользовался стремянкой или как?

Не без опаски я подошла к одной из стен и прочитала:

Ты ядовита, как змея с самой пёстрой окраской.

Ты смеясь укусила меня и впереди лишь смерть.

Ты отравишь всех моих врагов, ведь их не счесть.

– Это текст одной из наших песен, – пояснил Калинин, – из последнего альбома. Точнее, она должна была войти в альбом, но в итоге осталась бонусом.

Роман тоже чувствовал себя не в своей тарелке и заметно нервничал. А еще наблюдал за мной, цепко и внимательно. Как будто я была зверушкой, которую любопытства ради запустили на полосу препятствий, чтобы понаблюдать, справится ли она. Или провалит испытание.

Жил на свете мальчик,

Он любил красивыми куклами

Себя окружать.

Он ломал их опять и опять, опять и опять.

– Это тоже песня, но уже другая. Ее Марк написал года четыре назад.

Передернув плечами, я отошла подальше – не хочу это читать, особенно когда за мной столь пристально наблюдают. Текст про кукол и вовсе вызывал нехорошие ассоциации с плохими фильмами ужасов и малышами Чаки – моим детским кошмаром. Бррр…

Тем более этой комнате еще было чем удивить, потому как исписанные стены были только частью общей картины, надписи красовались с трех сторон. Хлам, грязь, писанина… казалось бы, что еще? Справа над невысоким подиумом радовал глаз рисунок, не навесная картина, а именно рисунок во всю стену – лицо черноволосой девушки с пустыми глазами. Мертвыми глазами, хотя они и были открыты. Ее лицо наводило ужас, липкий и неприятный страх прочно цеплялся за мысли и чувства и отступать не желал, хотя бояться причин не было – подумаешь, странная мазня. Но, честно говоря, поживи я недельку вот с таким портретом над кроватью, сама бы принялась исписывать стены, так что безумие Аверина становилось почти понятным. Рисунок был кошмарным. И дело вовсе не в том, что художник подкачал, совсем наоборот: черноволосая девушка с пустыми глазами как будто изматывала душу и подавляла пустым взглядом и ведьмовским видом. Живая и мертвая одновременно. Чтобы создать такое и вызвать столько эмоций у случайного наблюдателя, нужен настоящий талант. Лицо этой девушки – работа мастера.

– Знаю, поначалу увиденное может шокировать, – голос Калинина заставил меня отвести взгляд от черноволосой красавицы. – Но Марк по-настоящему любил это место, а беспорядок называл творческим.

Беспорядок? Ах да, я и забыла… кто ж вспомнит про беспорядок, когда впереди маячат жуткие пустые глазницы?

– Это работа Марка? – указала я в сторону рисунка. Смотреть туда еще раз не хотелось, на сегодня впечатлений достаточно. Лучше смотреть на Калинина, он тоже парень интересный. И симпатичный, особенно с чистой головой.

– Нет. Марк не умел рисовать.

– Но очень любил писать?

– Да, – емко ответил Роман и указал мне на дверь: – Идем, спустимся вниз. Я забрал, что хотел. – В руках у него и в самом деле красовался плоский макбук. Интересно, что помешало ему подняться сюда раньше, до моего приезда? Не хотел находиться тут в одиночестве, или демонстрация комнаты Марка входила в обязательную программу?

У самого выхода, прямо над дверью, мое внимание привлекла еще одна надпись. На сей раз – на английском.

I remained too much inside your head and ended up losing my mind

Я так долго был погружен в твои мысли, что в конце концов лишился разума.

На мгновение застыв, я не сразу поняла, что не так с этой фразой, но уже на лестнице пришло озарение: это знаменитая фраза Эдгара Аллана По, только слегка переиначенная – насколько мне помнится, писатель говорил о своих мыслях, а не чужих. И даже не знаю, кто тут более чокнутый – сам По, или Марк Аверин. Я поборола в себе желание расхохотаться и не без труда взяла себя в руки. Когда вокруг тлен и крипота, нервный смех так и рвется наружу.

– Идем, в столовой есть бар, – продолжил командовать Калинин. – Судя по виду, тебе не помешает что-нибудь покрепче. – Указав путь, он усадил меня за длинную барную стойку, и принялся за обслуживание: пошарил по полкам, выудил пару подходящих стаканов и плеснул в каждый порцию виски.