Дни Стужи (СИ) - Макаренков Максим "bort1412" - Страница 11

Иван вопросительно воздел бровь.

— Начну я со Старшого. И поспрашиваю я его о том, что сейчас происходит в окрестностях кремлевских стен. Поскольку в кремлевской охране у него знакомцев хватает. А потом загляну к парочке знакомых в полиции. Есть там тоже люди, которые мне кое-чем обязаны. Очень мне хочется порасспрашивать их о маршруте Говоруна. Наверняка они нюхачей своих пускали по следу. Не дает мне покоя этот ужин. Либо там кто-то в самом зале сидел, либо как-то еще хитро за ним следили, не могли они только на глаза с катка полагаться. И про потеряшек порасспрошу. Ох, как мне все это не нравится….

— И это правильно, — веско согласился Иван и разлил остатки водки по рюмкам, — давай, пьем, закусываем, и двинем дальше. Я себе тоже визит наметил. Волка ноги кормят.

— Но прежде всего, — потряс указательным пальцем Стас, — мы с тобой вместе сходим.

— К ком? — Иван и сам уже догадывался, но интригу поддержал.

— К Хасану Песчанику.

Глава 3. Песчаник

Хасан обосновался в Олимпийском квартале, который чаще всего называли Чёртовым околотком, уже больно много мрачной нечисти вылезло в тех краях сразу после События, да и потом улицы и переулки в окрестностях круглой громады Олимпийского оставались пустыми и неуютными. Люди селились там неохотно и при первой возможности уходили — говорили, что не могут нормально спать, а небо им кажется серым и чужим даже в самый солнечный день.

Стас там бывал и по служебной надобности, и потом, по делам клиентов, и, хотя серого неба не видел, места эти искренне не любил.

Хасан же давным-давно, едва появившись в Москве, облюбовал странное здание из голубовато-серого стекла и металла, стоявшее наискосок от мечети, которую возвели незадолго до События. Те, кто исповедовал магометанскую веру, и сейчас захаживали в неё, однако, насколько знал Стас, сам Хасан Песчаник ни разу там не появлялся.

Стаса это ничуть не трогало, но зарубочку на память он оставил.

Обжился Хасан быстро, вокруг него постепенно собралось целое поселение, незаметно, но основательно переоборудовавшее и само здание, и окрестности. Строение обросло пристройками, крытыми переходами, открытыми галереями, где постоянно сушились красноватые ковры и цветастые тряпки, бегали молчаливые дети и бесшумные женщины, закутанные в черное, и все это обиталище пахло чужим тяжелым запахом острой еды, зеленого чая, ароматических масел и крови.

— Думаешь, он скажет нам что-то, чего не сказал полиции? — с искренним сомнением спросил Иван, глядя на обиталище Хасана.

Стас пожал плечами,

— Не знаю. Пока не спросим, не узнаем. Я так думаю, сюда пока просто заглянули по горячим следам, посмотрели, поспрашивали, никого не нашли. И ушли дальше. Хасан же, если что и знает, ничего не говорил, сидел неподвижно и изображал погружение в неведомое.

— Не любишь ты его, Стас, — хмыкнул Иван.

Стас лишь бровь приподнял,

— Тени в нем много, Вань, а человека мало.

Их ощупали еще на подходе и, видимо, признали, поскольку на входе гостей ждал очень вежливый человек в стеганом ватном халате и пестрой тюбетейке. Он низко поклонился и предложил уважаемым гостям проследовать в тепло, где их напоят замечательным чаем, а почтенный Хасан сейчас подойдёт.

Провожатый вел их по длинным извилистым коридорам, мимо закрытых а, иногда, и заложенных тяжелыми засовами дверей, а Стас машинально считал повороты и выстраивал в голове варианты выхода. После очередного поворота он усмехнулся — ай-ай-ай, зачем же так с ними. Заговор, наложенный на этот поворот, был изящен, он лишь слегка смещал направление, даже не путал, а сбивал с толку, но если человек пытается уйти от опасности, то и этого достаточно. Таких заговоренных поворотов им попалось три, и Стас почувствовал, как подобрался Иван. Друг такие вещи чувствовал еще острее, и сейчас исподволь копил силу на всякий случай.

Судя по всему, разговора не получится, подумал Стас, но виду, конечно, не подал.

Человек в халате ввёл их в обширный, теряющийся в полутьме зал, полностью застеленный коврами, плавным жестом показал на низенький столик с разложенными вокруг подушками и подушечками, и ушел прошелестев, что достопочтенный Хасан уже спешит к гостям.

Стас осторожно ощупал зал — Иван делал то же самое, они почувствовали друг друга и одновременно усмехнулись.

И сам зал, и все здание были полны тяжёлым, густым, как запах восточных масляных духов, колдовством. Сейчас вокруг ощущалось не менее трех сильных колдунов, вполне способных доставить неприятности, да еще около десятка настороженных, ждущих команды бойцов.

Интересно, с чего это такая боевая готовность? — подумал Стас. Неужто они и полицию так встречали?

Не может быть, кем-кем, а дураком Песчаник никогда не был. Понимал же, что даже обычный дознаватель сюда придет в сопровождении верхогляда, способного прощупать здание и понять, что их ждёт внутри.

И тут он похолодел… Посмотрел на Ивана и наткнулся на настороженный взгляд друга. Тот тоже понял.

Что-то такое было сейчас здесь серьёзное. Чего не было раньше, во время визита полиции.

Что-то, или кто-то.

Вот это везение, матушку его так и разэтак, — обматерил шуточки мироздания Стас, и в это время чуть слышно зашелестела невидимая завеса.

Казалось, Хасан плывет над коврами, не касаясь их ногами в мягких туфлях с острыми загнутыми мысами. Сегодня он весь, от туфель, до чалмы с золотой застежкой, был восточным волшебником из древних сказок. Что ж, имеет право.

— Присаживайтесь, дорогие гости, и позвольте мне, недостойному, оказать вам гостеприимство, какого заслуживают величайшие и храбрейшие мудрецы, почтившие своим присутствием моё жалкое жилище, — Хасан поклонился и показал рукой на мягкие подушки.

Вежливо поклонившись, друзья сели.

Хасан сам разлил чай по стаканчикам, с расходящимися кверху горлышками, подробно описал превосходные качества розового рахат-лукума, нежнейшего щербета и множества других яств, уместившихся на чайном столике.

Стас слушал журчание его речи и старался не заснуть. Да ну, неужели он пытается опутать меня таким простецким способом. Да не с каждым торговцем этот прием пройдёт, а уж с нами и подавно.

Да он просто боится выдать себя, понял ведун. Попробуй он применить что-нибудь существенное, и мы сразу сообразим, что тут что-то серьезное творится. А ему надо усыпить нашу бдительность и выпроводить. Он же не знает точно, зачем мы явились и боится, что мы учуем что-то, чего нам чуять не следует.

Или не нас он боится? Мы-то что, нас и закопать можно так, что концов не сыщешь. И тут же про себя хмыкнул, ну, как, не сыщешь, искать будут, и найдут обязательно, Старшой своих не бросает, у него бывших не бывает. Но думать так Песчаник может, это в его натуре. Значит, есть вероятность, что опасается он кого-то другого, и вот это совсем интересно, поскольку покровителей Хасан имел на самом верху, и трогать лишний раз его опасалась даже Служба Безопасности Державного, не говоря уже о городской полиции.

— Благодарю за гостеприимство, — улыбнулся Иван, и Стас отметил, что глаза у старого друга холодные и очень внимательные. Значит, заметит это и Хасан, и это хорошо.

Стас незаметно разгонял себя, вводил в режим боевой собранной гибкости. В этом состоянии человек для взгляда со стороны обманчиво расслаблен, и лишь боец высочайшего класса по немногим признакам может распознать, что вальяжность эта — всего лишь маскировка.

Хромой полулёг на подушки, подпер рукой голову и сделал крохотный глоток вкуснейшего чая. Приподнял стаканчик, всем лицом показывая восхищение и почтение хозяину. Хасан благодарно поклонился, сложив руки перед грудью.

— Так что же привело столь почтенных гостей в моё скромное жилище, да будет к нему милостив Аллах великий и милосердный.

Стас глянул по сторонам, оценил шевеление теней в углах зала, и решил, что вести витиеватые беседы бессмысленно.

— Хасан, ты уж извини, но из тебя правоверный хуже, чем из нас прихожане храма Казанской Божьей Матери, — хмыкнул он и поставил стаканчик на стол, — хотя чай действительно хорош, кстати.