Кока - Гиголашвили Михаил - Страница 6

Тут из-за хлипкой стены стали слышны звуки пощёчин, женские вскрики, мужские гневные причитания, звон посуды и скрежет стульев.

Кока всполошился, но Лясик жестом успокоил его.

– Сосед. Как ему руку отрубили, так начал пить, шуметь и скандалить.

– Кто руку отрубил? Кому?

Лясик допил йогурт и с шипом потушил в пластиковом стаканчике окурок.

– Соседу. Учителю биологии Билли.

– Дети отрубили? – ужаснулся Кока, впечатлительный и чуравшийся крови.

– Нет, какие дети? Дети, если что, просто забьют до смерти дрекольем! Дети в школу собирались, мылись, брились, похмелялись! – пропел Лясик.

Выяснилось, что любознательный учитель биологии Билли всю жизнь собирал деньги на свою мечту – поехать на фотосафари в Африку, посмотреть жизнь животных в их естественной среде обитания. Наконец, свершилось – отправился с женой и дочерью. Стали ездить по саваннам в открытом джипе. И вот в какой-то деревне остановились возле магазина. Проводник отправился за водой, а туристы ждали в джипе. Учитель Билли дремал, свесив наружу руку. Вдруг откуда ни возьмись выскочил огромный негр с мачете, одним взмахом отсёк до локтя учителеву руку с часами, схватил её – и был таков!.. Учитель даже толком не успел проснуться. На вертолёте спасли, а то до ближайшего медпункта полсаванны ехать, да и там, кроме заражённых СПИДом ножниц и пары использованных гондонов, ничего нет. Пропащий континент!

У Коки мурашки поползли по спине.

– Из-за часов, что ли, отрубил?

– Не только – там ещё и кольцо было золотое, обручальное, на безымянном пальце… Продадут – семья будет три месяца пшено с каким-нибудь дерьмом кушать. Жить-то надо! – Помолчав, Лясик добавил: – Небось и руку эту потом сварили и сожрали за обе свои ненасытные щеки, за милую душу… Вот тебе и на сафари съездил! Изучил жизнь зверей и скотов! А сейчас пьёт и психует всё время.

Ничего себе! Будешь психовать! И негр с буйволиной мордой, и широкий мачете, и кровавый обрубок руки – всё захороводилось в Кокиной голове. Почему-то всплыл рассказ бабушки Меибэбо о том, как сталинские палачи тащили поэта Тициана Табидзе с перебитыми руками и ногами с одного пыточного допроса на другой, а он кричал в отчаянии на всю тюрьму: “Обезьяны, я вашу мать… Зачем вы превратились в людей?..”

Лясик с кряхтением добрёл до окна, выглянул на улицу.

– Что-то нет Барана… А пора бы. – Взглянул на свою гордость – пятитысячный Rolex, удачно упавший в карман Лясика в одном из бутиков. – Вообще, Баран более или менее точен – насколько может быть точен плебей-селянин из далёких степей… Но всё бывает…

– Вот именно! – поддакнул Кока, слишком хорошо знавший, что всё случается, и это “всё” обычно почему-то чаще всего бывает чёрных оттенков. – С такой кликухой – Баран – жить тоже не очень приятно!

– Да? – иронично вопросил Лясик. – А тебе с кличкой Мазила жить лучше?

– Не Мазила, а Мазало! Это типа забавника, затейника, – объяснил Кока, умалчивая о том, что “мазало” означает ещё и неумёху, фраера, у которого всё из рук валится.

Он тоже подошёл к окну, чтобы убедиться, что Барана нет.

И вдруг увидел на кромке тротуара чёрную кошку, недвижно смотрящую вверх. На спине у кошки что-то поблескивало. “Кесси?.. Да нет! Откуда ей тут взяться? Что ей тут надо?” – удивился он (что-то жуткое пробежало по позвоночнику). Кошка кивнула ему, потом начала умывать лапку, изящно вытянув её, как балерина – ножку. Кока поспешил отойти от окна.

За стеной опять послышались тупые удары, визг и грохот падающей мебели.

– Эк он своей культёй шурует!.. Хватит, Зимбабве! – Лясик постучал пепельницей по стене, возня тут же затихла. – Боится.

– Будешь бояться – одной руки нет! Если б у меня одной руки не было, я б тихо сидел, – подумал вслух Кока. И тут на запястьях Лясика вдруг заметил красные полосы – то ли царапины, то ли порезы, под рукавами было не разобрать.

– Что с руками, Ляс? Что вчера было? Тарарам? Полиция? Из-за чего?

– Это следы от кандалов. Несусветные глупости, как обычно. Как ты можешь понять, нечестные деньги жгут сердце и карман. Долг утюгом красен… Вот я и решил обслужить свои гендерные интересы, то бишь пойти к блядям в бордель и потратить деньги, полученные за фальшаки, с блеском и фейерверками, кои соответствуют моему настроению. Пусть мне будет хуже, как героям толстовского “Фальшивого купона”! Старик и сам был отнюдь не чужд блуда, всех баб в округе перепортил, пока не успокоился по возрасту…

“Короче, Склифосовский!..” – думал Кока, которого утомляло ветвистое суесловие Лясика. Да что поделать – раз кайф маячит возле Лясика, значит, надо сидеть тихо, сторожить, поддакивать, не раздражать.

– Ну, не важно… – махнул рукой Лясик и опять всполошил волосы. – У меня была бутылка виски, подарочная двухлитровка. Сей напиток, как тебе известно, хоть и отвратителен на вкус, но в действии силён. Выпив под Modern Jazz Quartet половину фляги, – мои габариты тебе тоже известны, – остальное разлил по фляжечкам и, упоротый в дупель, отправился в рай земной, куда террористы своих смертников посылают, то бишь в бордельеро. Зачем взрываться, чтобы обрести семьдесят гурий?.. Рай тут, на земле, под рукой для всякого, у кого есть бабки и яйца!..

В борделе Лясик выбрал дородную, сочную, статную польку с хорошим выменем и атласной кожей, делал ей праславянские комплименты, она тоже маслилась и текла, всё было о’кей, на мази́ даже без ма́зи. Аксессуары, писсуары, блевуары… Во время дежурных ласк Лясик украдкой опустошал фляжечки, отчего ни так ни сяк завершить процесса не мог – уже самому надоело.

– Да что делать? Не оставлять же польку несолоно хлебавши солёной животворной жидкости? Небось оттого и кожа атласная, что литрами пьёт!

После часа неистовой любви полька начала недовольно шипеть по-змеиному, что свойственно этому жалкому народу: хватит, кончай, сколько можно, продырявил, за полчаса заплатил – а уже час не слезаешь, что я, резиновая кукла тебе, lalka gumowa?!

– Лалка Гумова – это её имя и фамилия? – Кока ухватил последние два слова.

Лясик расхохотался:

– Да нет, это по-польски “кукла резиновая”! А звали эту выдру-гидру то ли Лондра, то ли Лорна. Ну вот, я не отвечаю и продолжаю трудиться в поте лица своего, отчего блядина стала скользкой и злой. Как известно, секс – это грязная возня и собачьи фрикции! Особенно противны всякие чмоканья и чавканья, будто свиньи в хлеву помои жрут! После полутора часов взбешённая полька стала вырываться из моих коленно-локтевых объятий и умудрилась нажать кнопку тревоги. И тут же явился голос за дверью, приказавший мне убираться подобру-поздорову. А на мои доводы, что я заплачу за излишек времени, голос отвечал, что девушка устала и больше не может. Тогда я резонно предложил голосу самому поработать за свою уставшую сотрудницу – не уходить же мне не кончивши?.. Этакий позорный конфуз со мной ещё не случался!.. Вот я и предложил, не в очень корректной форме, используя экспрессивную лексику, этому невидимому за дверью голосу закрыть собой амбразуру, то бишь сменить уставший персонал и самому удовлетворить клиента по полной программе, с заглотом и проглотом!

Лясик смолк, всматриваясь в улицу.

Коку охватило радостное предчувствие – но нет! Лясик недовольно поморщился и продолжал рассказ о том, что с вызванной полицией он тоже попытался объясняться через дверь, но его сетования были неверно истолкованы, полицейские вскрыли нехитрый замок и выволокли Лясика без штанов в пропахший спермой коридор, нацепили на него наручники и повезли в участок. По дороге Лясик пришёл в себя и по советской инерции предложил им взятку.

– Хотел им туфтовые деньги подсунуть? – удивился Кока.

– Нет, я же не полный кретин… У меня с собой всегда есть на всякий случай и настоящие… А они почему-то на это предложение вздыбились, как кони на Триумфалке. Стали орать, что они и так собирались меня отпустить – кому нужен пьяный придурок без штанов? – а сейчас составят протокол за попытку дачи взятки… В общем, после моих униженных “простите”, “извините”, “сорри” и “пардонов” они отвезли меня домой, выписав письменный запрет на двухнедельное посещение всех борделей Голландии и велев обходить за три версты то красное гнездо, где я учинил сие скромное буйство. А, вот и Баран на горизонте!..