Генерал Том Пус и знаменитые карлы и карлицы - Наливкин Федор Никитич - Страница 5

После Аннушки Штокер, можно рассказать только о маленькой Бабете, прозванной Лилипуткой, потому что она играла роль лилипутского генерала в сочинении Гулливера. Настоящее имя ее было Варвара Шреер. Она родилась 31 октября 1810 года в Сиегенсбахе, маленьком городке близ Мангейма, в великом герцогстве Баденском. При рождении в ней было 4 ½ вершка и весу меньше фунта; семи лет она была 12 вершков и весила около 10 фунтов. Она была сложена также хорошо, как Аннушка Штокер, хотя не так образована и остроумна. Вот ее портрет, оставшийся в журналах тогдашнего времени: прекрасные светло-русые волосы; хорошо обрисованные каштановые брови, голубые глаза, орлиный нос, прелестные ручки, хорошо округленная талия, правильная соразмерность во всех членах, и величайшая прелесть походки и манер делали ее весьма привлекательною. У Гулливера видим Бабету-Лилипутку со штуцером на плече, делающую некоторые обороты с совершенною точностью. Любопытно было видеть ее, влезавшую по лестнице на лошадку, которую она заставляла бежать рысью, охраняемую двумя конюшими. Отец ее, много путешествовавший с нею, долго носил ее в своей шляпе, покрытой платком: это был бы самый дешевый способ путешествовать, ежели бы можно было избежать издержек переезда.

Мы упомянули бы еще об славном Нанио, американском майоре Стевенсоне, карлике Юлии, Иосифе Вивроне и других; но после знаменитостей этого рода, которых мы заставили пройти перед вами: Le reste ne vaut pas l’honneur d’ètre nommé (Остальное не стоит чести быть названным).

Мы поговорим только об трех карлах, об двух первых потому, что они соединяли в себе многие знаменитости, и о последнем, генерале Томе Пусе, потому, что он чудо нашего времени, и тип, почти воплощенный, английского сочинителя, перевод которого мы вам представили в начале этой книжки.

Ученый профессор естественной истории, г. Саломон де Вомарк, упоминает в одном из своих сочинений об одном карле, превосходившем прочих необыкновенным сложением и пользою, которую он умел извлечь из того. Карло, которого он называет Петр Данилович Бережной, был сын казака Лубенского полка. Бережной родился без рук, и 30 лет был 10 вершков. Он выучился, при неусыпном старании, писать, скоро и четко, левою ногою на русском и латинском языках, делал рисунки пером так хорошо, как бы они были гравированные, играл в пикет, в шахматы, набивал свою трубку, вязал чулки деревянными иголками, которые сделал сам, разувался и ел левою ногою, легко исполнял то, что затруднило бы нас, пользующихся двумя руками. Наконец, и чтобы восстановить совершенно карлов и возвратить им место их между другими людьми, мы поставим в пример одного из них, который умел приобресть себе имя между славнейшими современными с ним, писателями: это Николай Огре, автор рассуждения о методизме, сочиненного им 26 лет от роду. Рост Огре не доходил до полутора аршина.

Я внушил вам, думаю, лучшее мнение о карлах; теперь вы не будете больше считать их за существа другой породы, нежели вы: они люди такие же, как и мы, которым Бог не отказал в даре, отличающем человека от всех животных, в душе разумной и чувствительной. А как душа невещественна, то есть, не имеет ни тела, ни цвета, ни образа, то величайшая душа может помещаться в маленьком теле, и наоборот, маленькая душа может быть в громадном теле: например, души Давида было бы достаточно для исполина Голиафа, а душе Голиафа было бы очень просторно в маленьком теле молодого Давида. Итак, карлы такие же люди, как и мы, потому что они думают, желают, действуют и одарены душою, способною, как наша душа, постигать Бога и служить Ему. Остережем же себя от глупой гордости, которая довела бы нас до заблуждения, будто мы существа более важные, нежели они, потому, что мы выше их на несколько вершков: не по росту Бог измеряет своих избранных.

Вот мы добрались и до генерала Тома Пуса, генерала, разумеется, ненастоящего, заслужившего эполеты в сильной битве против бабочек. Настоящее его имя Карл Страттон. Он родился и января 1832 г. в Бридж Порте, в Коннектикуцкой области Соединенных Штатов; следовательно, теперь ему пятнадцатый год.

Все члены его семейства обыкновенного роста, и пользуются совершенным здоровьем. При рождении, Карл Страттон весил почти 10 фунтов, это превосходит вес всех новорожденных детей. В нем тогда были все признаки крепкого сложения; даже до 7 месяцев, он рос и входил в силы, как другие дети; только в это время родители заметили, что он перестал расти. Но, как ничто не показывало в нем расстройства организации и он продолжал пользоваться хорошим здоровьем, то и не заботились об этом; напротив, думали, что рост его, остановившийся на время, возьмет опять свой обыкновенный ход; но Карл Страттон не осуществил, в этом отношении, надежду своего семейства, — он сделался отменно деятелен для своего роста, проворен, понятлив, а не вырос ни на одну черту, и в нем не прибавлялось весу ни на одну унцию.

У Тома Пуса две сестры, моложе его, и обе прелестные малютки обыкновенного роста. Я имел честь видеть генерала Тома Пуса наедине. Пока я говорил с г. Барнумом, который показывает его, чувствовал несколько раз, что трогают мою ногу. Я думал, что этот господин, разговаривая со мною, подошел нечаянно ко мне слишком близко и своею ногою задел мою. Сначала я отодвинулся, не думая больше о том; но, когда это возобновилось несколько раз, то я посмотрел, что бы это значило.

Каково же было мое удивление, когда я увидел маленькое существо с живыми и коварными глазами, вышиною едва до моего колена, которое сидело верхом на моем сапоге, и, чтобы привлечь мое внимание, он бил меня ногами из всей своей силы, а я и не чувствовал того. Не думаю, чтоб можно было не видавшим его представить себе, даже приблизительно, крошку, бывшую у меня пред глазами, человека очень соразмерного в частях, ручку достойную удивления, и нежную, беленькую, с узенькими ноготками, тесную для того, чтобы удержать миндальное зерно обыкновенной величины, ножку, исчезавшую в одной складке моих панталон, башмак с нее был бы впору на лапу моей кошке, ротик, в который с трудом могла бы пройти вишня, и из которого выходил приятный и гармонический голос обыкновенного объема, хотя немножко детский, и этот голос вежливо желал мне доброго дня и спросил о причине моего посещения. Усевшись на весьма низеньком стуле и наклонясь к разговаривавшему со мною, я сказал ему по-английски, потому что знаменитый карло не знал еще ни слова по-французски: «Я пришел, г. генерал, засвидетельствовать мое почтение вашему превосходительству, расспросить подробно о рождении и о всем вообще, касающемся до вашей особы». «Очень хорошо, — отвечал он серьезно и с важностью, от которой я едва не расхохотался, несмотря на все усилия удержать себя, — очень хорошо! Вы, верно, сударь, человек просвещенный! Благодарю вас за посещение и за добрые намерения на мой счет». Потом, оборотясь к своему камердинеру, ростом около полутора аршина, сказал: «Дай этому господину мою биографию и мой портрет». Генерал имеет при себе всегда описания его жизни, и во многих экземплярах свои портреты, гравированные и литографированные. Поговоря несколько минут с Карлом Страттоном, я раскланялся с ним, удивленный, что нашел так много смышлености в так малом теле.

Генерал Том Пус всегда одет по последней моде, с чрезвычайным вкусом, и, так как его микроскопическая особа сложена очень хорошо, то портные, самые модные, соперничают в работе на него, и надобно сказать по правде, что он делает честь их искусству. Домашние уборы генерала стоят большого любопытства, почти не меньше того, какого стоит сам он. Все вещи для его употребления очень великолепны: постели его позавидовала бы волшебница Маба, царица жуков; кресла, диваны, туалет, бюро, ковры, обои — везде черное дерево, палисандр, бархат, шелк, газ и золото; серебряные, с позолотой, подсвечники на его камине сделаны, кажется, по образцу тех светильников, которыми дети украшают маленькие часовни, делаемые ими на дверях в Троицын день; шпага генерала может служить зубочисткой для Гулливера, трости его (у него собрано их много и очень хороших) меньше пера, которым я теперь пишу. Войдя к нему, перенесенный вдруг в эту особенную жизнь, думаешь, что видишь сон и что вошел в волшебный дворец маленького духа из «Тысячи одной ночи»! А карета, лошади, кучер, лакей! Кто не видал всех этих чудес, тот не видал ничего. Щегольской кузов, превосходно навешенный, с украшениями из чистого серебра, обит внутри богатыми шелковыми материями, украшен галунчиками; в окнах венецианские решетки с дорогими стеклами; цвет кареты лазоревой, приятно перемешанный с белым и алым.