Уроки вожделения (СИ) - Казанова Элла - Страница 51

Очевидно, соответствующим платьем мисс Коннорс озаботиться не успела, вот и переживала.

Стоящий в треть оборота к двери Асгарт шевельнулся, и Ара увидела, что его рука прижата к животу девушки и накрыта сверху ее узкой затянутой в перчатку со множеством пуговок ладонью.

– Детали не твоя забота, платье будет, – отрезал он. – Обстоятельства не располагают к промедлению. Да и я не вижу смысла откладывать, мое решение не изменится.

В этот момент мисс Коннорс слегка откинула голову, качнув перьями на шляпке, и их с Арой взгляды встретились. Уголки губ без пяти минут миссис Кройд слегка приподнялись в торжествующей улыбке, и она накрыла руку маркиза и второй своей ладонью.

Ара поняла, что пятится, когда была уже в холле. А там развернулась и, дернув тяжелую дверь на себя, выскочила наружу, совершенно позабыв, что на ней лишь легкое платье и домашние туфли. Ветер сразу надул ткань ледяным колоколом, отбросил назад волосы, швырнул в лицо горсть колючих капель, но Ара не чувствовала ни пронизывающего холода, ни дождя, ни того, что матерчатые туфли насквозь промокли в первой же луже. Она чувствовала лишь, как на месте сердца разверзается огромная полная боли воронка, разрывая ее изнутри. И девушка бежала, бежала от этой боли, от которой невозможно было убежать.

«Знаешь, раньше мне было плевать, что я оставляю после себя… Однако сейчас… сейчас мне почему-то хочется хоть одним поступком заслужить твое одобрение…»

Да, мужчины, которые берут на себя ответственность за совершенные поступки, всегда заслуживали ее одобрение. И, наверное, запоздалое раскаяние Асгарта и его желание загладить вину перед мисс Коннорс – это хорошее достойное деяние… У невинного дитя теперь будут оба родителя, и ему не придется страдать, из-за того, что собственный отец им пренебрег… Да, так лучше… так правильнее… только почему Аре хочется умереть?

Бежать, бежать без оглядки из этого места, иначе она просто сойдет с ума! Следующей вспышкой девушка осознала себя в конюшне, седлающей Пленницу. Словно почувствовав состояние хозяйки, лошадка стояла смирно, позволив Аре подготовить и взнуздать себя, только косилась фиалковыми глазами. Опять вспышка, и Ара уже мчится верхом не видя ни зги за летящей в лицо дождевой завесой, сжимая окоченевшими пальцами скользкие поводья. Все вперед и вперед, но легче не становится. А в голове крутится:

…Ладонь Асгарта на животе мисс Коннорс…

…Торжествующая улыбка на красивых губах…

… Я не лгу, Патриша, наша свадьба состоится завтра …

Наверное, странно, но за весь вечер и ночь Ара ни разу не вспомнила про нее. И отдаваясь Асгарту, нежась потом в его объятиях, думала лишь о том, что так хорошо просто не бывает…

Действительно не бывает.

Следующий обрывок воспоминаний оглушил:

«…Детали не твоя забота, платье будет…» Рука непроизвольно дергается, едва не разрывая удилами рот Пленницы, и несчастная лошадь, резко забрав влево, попадает копытом в колдобину. И Ара летит на землю, ударяется так, что целую минуту не может дышать, лишь беззвучно открывает и закрывает рот, а рядом жалобно ржет и всхрапывает упавшая лошадь, пытается встать, но из-за поврежденной задней ноги раз за разом заваливается обратно, стонет почти по-человечьи.

А девушка, поняв, что поднять животное не получится, просто бежит дальше сама, не в силах остановиться, в темноту, не замечая, как промокшее насквозь платье липнет к дрожащему телу, а с бьющих по спине и плечам волос ручьями течет вода.

Детали… Значит, решение было не спонтанным. Не навеянным, как она сперва подумала, их последним разговором – Асгарт просто не успел бы позаботится о церемонии за те несколько часов между их засыпанием в объятиях друг друга и беседой с мисс Коннорс… Патришей. Значит, позаботился раньше. Должно быть, за этим и ездил в Картвилль – договориться с пастором, а подходящее платье… уж ей ли не знать, что в женских нарядах Асгарт разбирается превосходно. И тогда, получается, всю ночь, будучи с ней, он уже знал, что утром сочетается браком с другой…

Господи, как он мог?! Как мог смотреть ей в глаза с такой нежностью и страстью? Как мог улыбаться так по-особенному? Как мог брать ее, зная, что следующей, брачной, ночью будет ласкать уже другую женщину? Хотя, – вырвался из горла судорожный смех-рыдание, – почему бы не взять то, что Ара сама предложила? Он ведь не заставлял и даже не использовал внушение… это она по собственной воле пришла к нему и предложила себя. Все, как он и желал: Ара захотела его до безумия, каждой клеточкой тела и души, и уж точно не была в постели бревном…

«…никогда я не испытывал такого гнева, такой всепоглощающей ярости, как в тот день, когда ты мне отказала…»

Наверное, она должна была сейчас злиться на него, наверное, должна была ненавидеть всеми фибрами души, но Ара ощущала только бесконечную разрывающую боль, а еще пустоту на месте сгоревших чувств и знала, что это уже навсегда. Что больше никогда в жизни она не сможет поверить ни одному мужчине, не сможет снова полюбить – нечем. Асгарт все-таки вырвал ей сердце…

А еще стало ясно, что адская резь в груди – не только из-за душевной боли, но и вполне реальной, физической, ибо прямо сейчас, сбежав из дома маркиза, Ара нарушала в третий и последний раз договор, который должен был истечь сегодня с восходом солнца, то есть уже с минуты на минуту.

Но Ары не станет чуть раньше, через считанные мгновения. Нет, не Ары, а пустой выжженной дотла, выгрызенной разочарованием оболочки. Рассвет сегодня наступит для всех, кроме нее: она уже слишком далеко, чтоб повернуть назад… Да и не хочет поворачивать, она лишь хочет, чтобы эта агония прекратилась. Уже скоро… в глазах темнеет, в виски будто ввинчиваются шурупы, а вдохи полосуют легкие, словно кинжалами.

Наверное, сознание тоже отключалось, потому, что в, какой-то момент почудилось, будто ее зовут: «Ар-ра!»

Сквозь истончающуюся завесу дождя проступил знакомый пейзаж, и девушка поняла, что Пленница вывезла ее к обрыву над рекой, куда они, бывало, ездили с Асгартом, несколько раз даже встречали здесь закат, и маркиз не пускал Ару слишком близко к краю из-за опасности оползней…

Дождь почти прекратился, и небо стремительно раскрашивалось розовато-лиловыми всполохами зарождающегося утра. Да, рассвет здесь тоже прекрасен… Особенно если смотреть с самого края.

– Ара!! – Она резко обернулась, осознав, что голос ей все-таки не мерещится.

И увидев, как маркиз на ходу соскакивает с неоседланного Голиафа, как и был, босой и в такой же насквозь промокшей рубашке, бежит к ней, еще успела удивиться:

– Асгарт?

А в следующую секунду почва под ногами провалилась, заставив неловко всплеснуть руками, и небо обрушилось на Ару многотонной тяжестью, помчав ее вниз с дикой высоты.

– Ты даже не предложишь мне сесть и не спросишь, чему обязан визитом?

Незваная гостья плавным жестом провела по каминной полке, словно смахивала невидимую пыль, и повернулась к маркизу. В рассеянном свете свечей капли влаги на ее одежде и локонах горели алмазной крошкой, однако того, к кому она пришла, казалось, совсем не трогали ни ее красота, ни хрупкая беззащитность облика, всегда безотказно действовавшая на мужчин.

Этот конкретный мужчина усмехнулся, хотя веселья в глазах не было. Скорее в них сгущалась опасная тьма.

– Сесть я предлагаю только тем, кого звал и кому рад, твои мотивы меня давным-давно не интересуют, Патриша, а о твоих перемещениях мне и так с некоторых пор докладывают. Впрочем, хорошо, что заглянула. Я и сам собирался нанести визит со дня на день, и ты упростила мне задачу, приехав сюда сама.

– Ты хотел меня видеть? Правда? – Девушка старалась говорить ему в тон, но, не удержавшись, нервно сглотнула.

– Хотел, – он неспешно двинулся к гостье, – чтобы сказать: брюнеткой тебе быть не идет, а вот мушку над губой я оценил, пикантно. Неужели ты думала, я не узнаю тебя за театральной маской? А еще хотел предупредить: держись подальше от Дэйнары Эштон.