Уроки вожделения (СИ) - Казанова Элла - Страница 25

Почти сразу ее снова нашел маркиз, и они уже без приключений спустились в холл, к которому примыкал гардероб. Ара зябко поежилась: от центральных дверей дуло.

– Ваша накидка, – вспомнил лорд Кройд, – мы оставили ее в ложе. Постойте здесь, сейчас принесу. – Он направился обратно к лестнице, прорубаясь теперь уже против движения потока, Ара же отошла немного в сторону.

Неподалеку беседовала компания джентльменов, и, проходя мимо, девушка услышала:

– … прекрасное вложение! – бокалы с шампанским чокнулись, празднуя, какую-то сделку одного из мужчин.

Ара невольно улыбнулась. Не потому, что в этом было, что-то веселое или смешное, а потому, что рука еще хранила тепло пальцев маркиза, бережно сжимавших ее половину представления, а ладонь – прикосновение его губ, и девушке хотелось улыбаться безо всякой причины.

– Да, старик Эштон продал земли за бесценок, – усмехнулся тот самый счастливчик. – Это ж надо быть таким ослом: прогореть дважды. Сперва потерять фабрики, а затем отдать за сущий пустяк и землю, через которую вскоре проложат железную дорогу. Я уже видел чертежи: через год я наварю на перепродаже вдесятеро больше.

– Умеешь ты чуять прибыль, – восхитился третий собеседник. – Снова звон бокалов, смех.

И теплые пузырьки в груди Ары превратились в ледяные иглы, продирающиеся к сердцу. Внутри стало пусто и холодно.

Заметив, что с силой скребет ногтями ладонь, будто пытается стереть, соскоблить незримый след от прикосновения маркиза, девушка отошла от компании, празднующей банкротство ее отца, и пятилась, пока не очутилась в, каком-то тихом коридорчике, из которого было видно оживленный холл, наполненный людьми, прекрасно проведшими этот вечер.

Вслед за пустотой сердце вдруг кольнула такая невыносимая боль, что девушка согнулась почти пополам, хватая ртом воздух и прижимая руку к груди в безотчетной попытке хоть, как-то унять эту агонию и чувство глубокого, до тошноты, отвращения. Не к лорду Кройду – к себе.

Пока ее отец угасает телом и духом, а семья тонет в долгах, она ездит по театрам и развлекается с человеком, который их хладнокровно уничтожил. Позволяет ему вытворять с собой все, что заблагорассудится. Но горше всего было осознание, что ей это… нравилось. Что чувствовала в происходящем правильность, которой нет и быть не может. Что правильного в том, чтобы позволять трогать себя безнравственному мерзавцу, который еще месяц назад, должно быть, вот так же привозил сюда мисс Коннорс, шептал ей на ухо те же пошлости, так же переплетал их пальцы, а потом…

«… получил желаемое и, узнав, что я ношу под сердцем его дитя, вышвырнул, как грязь…»

«Я вам не приятель, никогда им не был и никогда не буду».

И все произошедшее вдруг предстало в совершенно ином свете: таком грязном и омерзительном, что по щекам поползли горячие дорожки, впитываясь в шелк маски.

Никакая физическая боль не сравнится с тем, что ощущала Ара в тот момент. Вспоминая и свою глупую улыбку, и странную волну радости в те мгновения, когда маркиз крепче сжимал ее руку, чтобы не потерять в потоке гостей, и, как наряжалась для него дома, она чувствовала себя такой жалкой, что хотелось вылезти из собственной кожи.

Вот чего он добивался: чтобы Ара предложила не просто свое тело, а всю себя: целиком, без остатка. Чтоб теряла голову не просто от вожделения, а от желания принадлежать ему каждой клеточкой своего существа, чтоб подменить ее установки своими, выкрасить черное в белое. Чтоб раскрылась перед ним так глубоко, как только возможно, а потом всадить в нее кинжал разочарования, удара которого она уже не перенесет…

И сегодня Ара балансировала на грани. А ведь интуитивно чувствовала надвигающуюся опасность уже в карете перед представлением – тот смутный страх неизвестности… Еще чуть-чуть, и маркиз добился бы своего. Еще чуть-чуть, и… она бы в него влюбилась.

В наступившем отрезвлении Ара поняла, что все еще прижимается спиной к холодной стене коридора, и ощутила злость: расклеилась, стоит тут, утопая в жалости к себе, тогда, как на свете есть множество людей с куда более весомыми причинами для слез.

Девушка сделала глубокий вдох, успокаиваясь, приподняла маску, смахнула слезы чуть дрожащими пальцами и тут же вернула ее на место, услышав в коридорчике шорох.

– Добрый вечер, – произнес тот самый улыбнувшийся ей на лестнице брюнет в фиолетовой бархатной полумаске, приближаясь.

Ара застыла. С одной стороны, ей претило беседовать с человеком, которому ее не представил по всем правилам общий знакомый, с другой, совсем ничего не ответить, наверное, тоже было не лучшим вариантом, поэтому девушка пробормотала хриплым после слез голосом:

– Добрый вечер. – И сделала движение в сторону холла, но брюнет лениво прижал ладонь к стене, перегораживая выход.

– Этот вечер только, что стал еще более добрым и… приятным, – произнес он и небрежно провел костяшками по обнаженной коже ее плеча.

Ара вздрогнула, сделав шаг назад, и не успела опомниться, как он прижал ее к стене, обдав горячим дыханием.

– Какие шелковистые волосы… – Рука потянула и отпустила ее отпружинившую прядь и скользнула по телу, собственнически касаясь груди, бедра, и внезапно сжала промежность сквозь ткань. – Они у тебя везде такие?

Ара окаменела, чувствуя поглаживающий ее внизу палец. Понимала, что нужно вырываться, дать пощечину, что-то сделать и… стояла в полном оцепенении. Такое с ней было однажды в зоопарке, когда из вольера вырвался лев и несся по дорожке прямо на нее: тетушка Бэтси отпрыгнула в сторону и кричала Аре, как и другие посетители, а вот она не могла шевельнуться и осталась жива в итоге лишь потому, что зверя застрелили за пару метров до нее, прямо в прыжке.

И вот сейчас девушка испытывала тот же парализующий ужас: от уверенной настойчивости, с которой ее трогали чужие руки, от осознания, что мужчина, пусть и не атлетически сложенный, все равно гораздо выше и сильнее ее, а коридор в стороне от холла, и, криком привлекая внимание других гостей, она рискует быть узнанной кем-то из них.

После такого Ара до конца жизни не отмоется…

Она только и сумела, что выдавить:

– Я пришла не одна… – и попытаться сделать шаг в сторону, но мужчина уже откровенно навалился, вжимаясь в нее горячим бугром на штанах.

– Тогда он идиот, что оставил тебя. Я бы такую женщину не упустил. Дай мне шанс доказать, что я намного лучше, и не пожалеешь.

– Я не та, за кого вы меня принимаете, – снова попыталась выскользнуть Ара, но сопротивление лишь распаляло его.

– Брось, я не ханжа, а ты не девственница, по ошибке попавшая на это представление. Я умею доставлять удовольствие.

Ара вдруг поняла, что вырваться не удастся, а любые слова возмущения будут восприняты им, как лицемерие, потому, что он прав: женщины, которые не разговаривают с незнакомцами, на такие спектакли не ходят.

Главное сейчас – выбраться из этого коридора…

– Ты не ошибся, – прошептала она, приблизив губы к его уху и прекратив сопротивляться. – Мне давно хотелось сравнить. – Она чуть изогнулась под его ладонью с тихим стоном, и мужчина, почувствовав перемену, перестал прижимать ее рукой к стене, зато сильнее вдавил пальцы второй ей между ног, сминая ткань.

– Да… хорошо… – всхлипнула Ара с полуприкрытыми глазами, прислонившись затылком к стене и чуть шире раздвигая бедра. – Вижу, что ты действительно знаешь, как доставить удовольствие. Но только не здесь… найдем свободную комнату…

Мужчина колебался, слишком возбужденный, явно желающий получить свое прямо сейчас.

– Не здесь, – повелительно повторила она хрипловатым голосом и укусила его за ухо. – И после сегодняшней ночи ты будешь целовать мне ноги и умолять о второй встрече.

Тот задышал тяжело, с присвистом, и чуть отодвинулся.

– Хорошо, пошли… – Но отойти они не успели, потому, что в тот же миг, какая-то бешеная сила откинула мужчину от Ары и швырнула на противоположную стену.

Этой силой оказался лорд Кройд, который не дал незнакомцу подняться самому, а вздернул его за шею одной рукой и приподнял над полом так легко, будто тот был тряпичной куклой, а не сравнимым с ним по росту и весу мужчиной.