Морпех. Дилогия (СИ) - Таругин Олег Витальевич - Страница 72

Так что – ну его нафиг, с темнотой пойдем сразу к аэродрому. Если Карасев ничего не перепутал, часикам к трем‑четырем утра будем на месте. Осмотримся, примеримся, прикинем, как говорится, фольклорный корнеплод к носу… а уж там – по‑обстоятельствам. Нет, захваченных в плен парашютистов, понятно, жаль. Но, во‑первых, вовсе не факт, что они еще живы, а во‑вторых – у группы свое задание. Да и соваться впятером в буквально кишащий противником поселок – откровенное самоубийство и преступная глупость. А сержант? Должен понять. Да, скорее всего, уже и понял. Поскольку, понаблюдав за бывшим винодельческим совхозом минут с десять, вернул, так и не произнеся ни слова, бинокль и уполз в сторону уютной балочки, где разведчики обосновались на дневку.

Дождавшись смены, Степан двинулся следом: нужно было поесть и отдохнуть, поскольку ночь и начало грядущего дня обещали быть весьма насыщенными событиями. Да и план атаки аэродрома следовало хотя бы в общих чертах набросать. Пока исключительно по воспоминаниям десантника, которого старлей сразу же заставил набросать по памяти схему и указать на карте точное место…

Окрестности Абрау‑Дюрсо, 8 февраля 1943 года

Немецкий полевой аэродром Степан, по понятным причинам, видел впервые в жизни. Впечатления? Ничего особенного, собственно говоря. Просто выровненная стараниями БАО[2] естественная луговина, зажатая двумя невысокими горами, узкая, но вполне достаточной длины для взлета и посадки. С одной стороны взлетки, под крайними деревьями опушки – стоянка самолетов, где выстроился в ряд с десяток укрытых маскировочными сетями Ю‑87 (так что с назначением аэродрома он угадал, все‑таки, именно пикирующие бомбардировщики), с другой – расположение вспомогательных служб, или как там правильно аэродромная обслуга у летунов называется? Заправщики, ремонтные мастерские и все такое прочее, одним словом. Наверняка где‑то, скорее всего еще глубже в лесу, находится склад боеприпасов, зона отдыха экипажей и техперсонала и радиоузел, но отсюда ничего не разглядишь, тем более в темноте. Хорошо, хоть все это рассмотреть удалось, спасибо на удивление безоблачному небу и звездному свету – повезло. Да и не нужно, в принципе. Для гарантированного уничтожения аэродрома достаточно раздолбать сами самолеты или рвануть склад боепитания – там одних бомб, небось, несколько тонн. И если все это добро рванет, то и аэропланам достанется, уж больно тут все близко друг от друга расположено. Что, впрочем, и понятно: местная география не слишком‑то способствует организации полноценного аэродромного хозяйства, вот фрицы и впихнули невпихуемое туда, куда сумели. Им вообще повезло, что удалось эту долинку отыскать, иначе пришлось бы виноградники вырубать, на что куда больше времени б ушло.

Ладно, с этим в первом приближении разобрались. Поехали дальше. А что там у нас дальше? Зенитное прикрытие, понятно, куда ж без него? Три неплохо замаскированные позиции с установленными в капонирах четырехствольными автоматами, видимо теми самыми знаменитыми 20‑мм Flak 38. Отчего он их с такой легкостью срисовал, несмотря на ночь и маскировку? Так понятно: прятались‑то фрицы от наблюдения с воздуха, а не с земли! Плюс – во время смены караулов разводящие без особого опасения пользовались фонариками, даже неяркий свет которых позволял привыкшим к темноте глазам успеть многое рассмотреть. Ничего более крупнокалиберного Степан, как ни старался, не высмотрел. Ничего необычного, впрочем. Аэродром временный, после ликвидации плацдарма у Мысхако надобность в нем отпадет (ну, это они так думают), к чему перестраховываться? Советские бомберы тут не столь уж и частые гости, а от штурмовиков можно и скорострелками отбиться – километра на два они уж точно достают, а большего и не нужно. Нет, он ни разу в этих делах не спец, но звучит достаточно логично. Каждая такая четырехстволка – считай местный аналог «Шилки», только не самоходный и без радара. Так сказать, «на минималках», как любители компьютерных игрушек в его времени выражаются. Ну, в смысле, еще будут выражаться… твою ж мать, снова это дурацкое «было‑будет», сколько ж можно‑то?!

Опустив бинокль, Алексеев глубоко задумался, прикидывая в уме диспозицию и проигрывая дальнейшие действия. Что выбрать, склад или самолетики? До склада еще добраться нужно, предварительно разведав, где именно он расположен – не прямо же возле взлетно‑посадочной полосы? Да и как его искать, на ощупь, что ли? Фонарь‑то не зажжешь. А где склад, там, кстати, и усиленная охрана – это тебе не тот памятный овражек, охраняемый одним‑единственным любителем курева, тут все серьезнее.

Зато «Юнкерсы» – вон они, стоят себе, как на параде. И часовых вроде немного, за почти час наблюдения морпех срисовал всего троих караульных. Плюс парочка пулеметных позиций по флангам – этих придется успокаивать в первую очередь. Тротила после Глебовки осталось совсем немного, но на самолеты с головой хватит, тем более, что у них и бомбы уже подвешены, видимо, для утреннего вылета.

Степан хмыкнул: так, стоп, а нафига, собственно, последний тротил‑то тратить?! Зачем вообще рисковать и лезть к самолетам, если фашисты могут предоставить им парочку зениток? Во временное пользование, как в том старом фильме говорилось? Зенитные орудия для чего придумали, самолеты уничтожать? Вот именно. Так какая разница, где именно они находятся? Двадцатимиллиметровому снаряду все едино, что вверх лететь, что параллельно земле, дюраль от этого прочнее не станет. А ведь это идея! И очень хорошая… на первый взгляд. Но поскольку всегда еще и второй имеется, нужно все как следует обмозговать и просчитать. Да и радиограмму составить нужно, комбат, поди, заждался. А вот когда ее отправить? Понятно, что не прямо сейчас, скорее всего, уже после начала атаки на аэродром. Вовсе не факт, что гитлеровцы обязательно засекли прошлые выходы в эфир, но здесь и собственный радиоузел имеется. Не хватает только, чтобы какой‑нибудь страдающий бессонницей местный радист случайно засек работу передатчика буквально в километре от аэродрома…

План операции разведчики одобрили, особенно Карасев. Которому, после того, как стало понятно, что шансов вызволить попавших в плен товарищей нет, не терпелось хоть как‑то отплатить фашистам. Алексеев, мысленно поминая последними словами румынского контрразведчика, появление которого ополовинило его группу, снова разделил бойцов. Угу, аж всех четверых, считая вместе с собой.

Первую зенитку должна была взять боевая пара Мелевич‑Ивченко, вторую – он с десантником. Самое печальное, никто из диверсантов до сего момента не имел дела со скорострельными автоматическими пушками, ни советскими, ни, тем более, вражескими. Оставалось надеяться, что сумеют разобраться по ходу дела: в конце концов, вряд ли это настолько уж нерешаемая проблема. Заряжание там магазинное (это единственное, что Степан помнил об этом типе пушек), а управление огнем? Ну, вряд ли сложнее обычной ЗУ‑23‑2, из которой старлею довелось пару раз пострелять на полигоне. Одно радует, с прицеливанием можно особенно не заморачиваться, прямой наводкой с нескольких сотен метров да по неподвижной цели только слепой промажет.

Главстаршина снова оставался в гордом одиночестве. Однако на этот раз Егор даже спорить не стал, то ли памятуя недавний разговор, то ли осознавая важность происходящего. Поскольку понимал, что уничтожить вражеский аэродром – это куда серьезнее, нежели все то, что они наворотили в Глебовке. И о том, что творили на плацдарме немецкие «штуки», он знал не понаслышке, несколько раз побывав под бомбежкой. Да и не было у Егора времени на рефлексии и прочие моральные терзания – он уходил первым. До начала операции радисту предстояло отойти на пару километров и передать радиограмму, после чего немедленно двигаться в оговоренную точку сбора, где в течение четырех часов дожидаться остальных разведчиков. Если по истечении этого времени никто не появится, возвращаться на плацдарм самостоятельно.

Текст своей последней радиограммы Алексеев составил и зашифровал заранее: