Морпех. Дилогия (СИ) - Таругин Олег Витальевич - Страница 66

Короче говоря, когда Степан уже собирался короткой перебежкой преодолеть десяток метров открытого пространства, гордо именуемого «шоссированной дорогой», в поселке и бабахнуло. Немцы на посту, разумеется, немедленно активизировались – теперь над бруствером торчало уже целых три шлема. Старший лейтенант сдавленно выматерился: ну, вот, все как всегда! Как говаривала покойная бабушка, бедному жениться – ночь коротка: смешно, но смысл этой старой пословицы он окончательно осознал только сейчас. Хоть минутой бы позже, блин, и он бы уже был на той стороне! Но – не срослось. И времени искать другой путь нет: сам ведь приказал бойцам немедленно уходить в случае начала «концерта» в Глебовке! Догоняй их потом по лесу да в темноте… Ладно, план «бэ». Который еще предстоит придумать. Все, придумал, работаем.

Подбираясь со стороны неглубокого кювета к посту, старлей прикинул, что его задумка с сигнальными ракетами, при помощи которых планировалось всполошить фашистов, теперь уже не понадобится – гитлеровцы сами себя разбудили. Теперь главное, чтобы установленные группой Баланела ловушки не подвели и сработали, как задумано. Ловушки не подвели. Спустя примерно минуту – Степан как раз дополз до исходной позиции – рвануло так, что даже нависшие над поселком низкие тучи на несколько секунд подсветило огненными всполохами, сначала от серии взрывов, затем от загоревшегося бензина. Поскольку Алексеев этого ожидал, а вот караульные – нет, у него образовалась серьезная фора аж в несколько секунд, в течение которых гитлеровцы все как один глядели в сторону поселка. Геройствовать и лезть на рожон старлей не стал, поскольку ножом за эту ночь намахался на всю оставшуюся жизнь, тупо забросав пулеметную позицию гранатами, после чего добил уцелевших из автомата.

И пересек, наконец, стоившее ему кучу нервов и зря потерянного времени шоссе, с ходу вломившись в придорожные заросли. Прикрывая лицо выставленным перед собой локтем, несколько минут тупо пер вперед по полого забирающему вверх склону, аккуратно прощупывая подошвами берцев почву – споткнуться о торчащий корень или провалится в какую‑нибудь промоину и сломать или даже просто вывихнуть ногу было смерти подобно. Позволить бойцам тащить себя – подвести, а то и вовсе погубить весь отряд, заодно завалив задание. Так что осторожность, и еще раз осторожность. Метров через триста, когда от кажущегося бесконечным подъема сильно закололо в боку и окончательно сбилось дыхание, откуда‑то сбоку коротко сверкнул фонарик. Вспышка, пауза, вспышка, вспышка. Степан резко остановился, пытаясь отдышаться. Все, дошел, даже с направления практически не сбился. Условный сигнал верный, оговоренный перед операцией. Свои!..

****

– Здоров, командир, что так долго? – не слишком успешно маскируя деланным равнодушием радость, осведомился встретивший старшего лейтенанта старшина. – Двигай за мной, мы вона там укрылись, в овражке. На дороге гранаты рвались, автомат стрелял – твоих рук дело?

– Моих, чьих же еще? – устало кивнул Степан, хоть повернувшийся к нему спиной Левчук и не мог этого видеть. – Обосновались там одни деятели, еще и с пулеметом, мешали спокойно дорогу перейти. Пришлось обидеть немного.

– Справился? – судя по тону, Семен Ильич привычно ухмылялся в усы.

– Нет, блин, за собой притащил! Левчук, кончай попусту языком молоть, рассказывай! Наши все целы? Пленный что?

– Да целы, целы, ни у кого ни царапины. И румун тоже живехонек, чего ему сделается, вражине? Всю дорогу топал, как заведенный, только зыркал зло. Ну, да мне на его зырканье, сам понимаешь, плюнуть да растереть.

– Интересно, как там в Глебовке вышло? Хоть не зря мы почти весь тротил растратили?

– А вот это – точно не зря! – широко улыбнулся старшина, останавливаясь и оборачиваясь к морпеху. – Я, покудова тебя дожидался, с высоты весь поселок в бинокль как на ладони наблюдал. Знатно рвануло, похоже, все наши мины сработали. С твоей все и началось, а следом уж и остальные. До сих пор полыхает, видать, бензин разлился. Так что засиживаться нам тут никак нельзя, слишком уж нашумели.

– Или наоборот, – задумчиво хмыкнул старлей. – Вот как раз сейчас им абсолютно точно не до нас. Хотя, ты прав, как в народе говорится, лучше перебдеть, чем наоборот. Снимаемся и валим отсюда. Долго нам еще?

– Дык, все, пришли мы, спускайся, только аккуратненько, склон крутой…

Разведчики встретили возвращение командира с явным облегчением на лицах – похоже, до последнего не верили, что тот вернется целым и невредимым. Аникеев так и вовсе расплылся, было, в широкой улыбке, тут же, впрочем, напустив на себя донельзя серьезный вид.

Оглядев бойцов, старший лейтенант пожал плечами:

– Да нормально все, мужики, мне уж не впервой, вон, тарщ старшина не даст соврать. Везет мне отчего‑то, сам не знаю, с чего вдруг так. Ну, и чего расселись? Снимаемся и дуем отсюда в темпе вальса. Километра с два топаем напрямик, затем повторяем недавний финт. К Абрау‑Дюрсо выйдем с запада, подберем место поукромней и встанем на дневку. Если ничего не случится, война на сегодня отменяется, исключительно наблюдение и разведка. Прошерстим окрестности, по результатам – определимся с дальнейшими планами. Вопросы, соображения?

– Не имеется, – как уже бывало, ответил за всех Баланел. – Кроме одного: пленного с собой потащим? Может не выдержать, в офицерских сапожках по этим лесам шибко не побегаешь.

– Пленного? – переспросил старлей, размышляя. Да, Никифор прав, особого смысла и дальше тащить его с собой нет. Более того, это еще и опасно: мало ли что произойдет по дороге? Появятся, откуда ни возьмись, помянутые Левчуком горные стрелки, свяжут группу боем… Кто может гарантировать, что румынскому офицеру не удастся под шумок сбежать? А ведь он видел бойцов, знает численность группы. Даже если и на самом деле не понимает ни слова по‑русски, может примерно просчитать, куда они идут. Прав старший сержант, однозначно прав: допрашивать его нужно прямо сейчас.

– Никифор, а в каком он, кстати, звании? «Локотенент‑колонел» – это чего означает? Ты ж наверняка в курсе?

– Так подполковник это по‑нашему, – не задумываясь, ответил разведчик. – Мне тарщ старшина документ его показал, там так и написано, «подполковник Ионел Петреску». Десятая пехотная дивизия. А вот кто он такой? Вот тут‑то самое интересное, командир. Не простой он офицер – разведчик. Военная разведка, такие дела. Ну, так чего, тарщ старший лейтенант, отведем за кустики – да и допросим быстренько? А затем – того? Приказывайте, язык я хорошо знаю, мне что молдавский, что румынский – без разницы?

От услышанного у Алексеева даже голова слегка закружилась: вот это они влипли. Ухитрились, сами того не желая, захватить целого подполковника военной разведки! Разведки, мать ее румынскую за ногу, разведки! Да еще и с портфелем каких‑то документов в придачу! Самое смешное, Баланел, похоже, и сам не понял, что только что сказал, и что это означает, да и остальные бойцы тоже, разве что Левчук подозрительно нахмурился.

А означает это конец их разведвыходу, поскольку рисковать ТАКИМ пленным они никакого права не имеют. Вообще никакого. И просто обязаны немедленно возвращаться обратно. Значит, аэродром – если он, понятно, существует – продолжит существовать, и на головы защитников плацдарма будут и дальше падать фугасные бомбы, и вовсе не факт, что новая группа сумеет до него добраться…

Ох, что ж делать‑то, как поступить?! Ну почему этот «локотенент» не оказался простым пехотным – да хоть бы и штабным – офицером? Выпотрошили бы сейчас быстренько, благо учили на спецзанятиях, как именно это делать, да и прикопали тихонечко, отправив комбату соответствующую радиограмму. Вот только хрен на рыло, профессиональный разведчик даже при экстренном потрошении всего, что знает, не скажет, просто не сумеет вспомнить, загибаясь от боли, тут нужно серьезным спецам вдумчиво и не спеша работать. А ведь решение нужно прямо сейчас принимать, вот в эту самую минуту…

– Левчук, на два слова. Остальным быть готовыми к выходу. Баланел, от пленного с этой секунды ни на шаг, отвечаешь башкой.