Иные - Диксон Гордон Руперт - Страница 75

– Мне непременно нужно находиться рядом с вами, – сказал Меновски.

Блейз внимательно взглянул на него.

– Доктор, а насколько вы уверены, что та дрянь, которую мне впрыснули, не начнет действовать уже через несколько часов?

– Уверен настолько, насколько это возможно! Просто когда имеешь дело со штукой, которая воздействует на самые важные системы организма, ни в чем нельзя быть уверенным на все сто процентов. На разных людей это может действовать по-разному.

– То есть вы хотите сказать, что нужда в вашем присутствии не больше чем перестраховка, чтобы исключить малейший риск? Или все-таки вас настораживают результаты анализов и данные, полученные ваши приборами?

– Вообще-то да. Я был почти уверен, что знаю, какую вам сделали инъекцию, еще до того как впервые увидел вас, поскольку знаком с привычными им методами и аналогичными случаями в прошлом. Мне казалось, что и в вашем случае они пойдут проторенным путем, что еще раз послужило бы свидетельством их ограниченности.

– Ограниченности? – переспросил Блейз. – Лично мне они показались далеко не глупыми людьми.

– Само собой, они даже очень умны – каждый в своей собственной области знаний, – подтвердил Кадж. – Можно сказать, выдающиеся ученые, если не представители редкой нынче породы гениев. Глупость их проявляется только в обращении с людьми. Сказывается пагубное влияние длительного пребывания в членах Совета. Власть всегда портила даже лучших из лучших. Облеченные властью люди со временем обязательно становятся заносчивыми и ко всему безразличными. Люди, которые считают для себя возможным ради каких-то личных целей использовать достижения медицины, полностью потеряли человеческий облик. Чем дольше они остаются у власти – а многие из тех, кого вы там видели, снова и снова занимают кресла Совета, – тем большими тиранами становятся. Эти люди мало чем отличаются от некоторых древних правителей Старой Земли, которые не брезговали ни пытками, ни убийствами.

У Каджа была странная манера говорить – очень резко и очень быстро. Нет, он не сердился, но впечатление было такое, что, услышав какие-либо возражения, он может мгновенно взорваться.

– Понятно, – кивнул Блейз.

– Рад, что вы понимаете, – произнес Кадж. – Я знавал нескольких очень хороших людей, которых они уничтожили, поэтому в случае с вами я просто хочу утереть им нос и лишить их того, что им очень нужно.

Голос его по-прежнему был спокоен, но глаза потемнели еще больше и теперь были похожи на угли, внутри которых прячутся зловещие огоньки.

– Поэтому вы и решили прийти к нам вместе с Уиллом Сазером? – уточнил Блейз.

– Отчасти да. Я просто знал о вашем визите к ним и знал, кто они такие. Случилось только то, что и должно было случиться.

– Хорошо, – сказал Блейз. – Сообщите Генри: я согласен ехать с вами в одной машине. А теперь извините, но мне пора. У меня назначена встреча.

Обратно Блейзу предстояло идти через анфиладу комнат, где должны были находиться или Генри, или Тони, или Данно, однако никого из них он не встретил.

Было еще сравнительно рано – по местному времени где-то около восьми часов вечера. Он решил, что все трое, скорее всего, занялись организацией завтрашнего прорыва в космопорт и поэтому вынуждены были уйти из отеля по делам. Больше он о них не думал, поскольку настало время подумать о том, что он в разговоре с Каджем назвал встречей.

Он и впрямь торопился на встречу, вот только те, с кем он собирался встретиться, даже и не подозревали о ней. А встреча эта – не что иное, как вечернее заседание Совета. О нем Шон О'Флаерти мимоходом упомянул, провожая Блейза после дневного заседания обратно в апартаменты.

Комната Блейза была угловой – последней в длинном ряду помещений, входящих в его дорогие апартаменты. Благодаря двум стенам, прозрачным изнутри, обзор составлял почти сто восемьдесят градусов.

Блейз нажал кнопку на браслете, чтобы не включился свет, когда он войдет в комнату. Оказавшись внутри, он набрал комбинацию на браслете и, заперев за собой дверь, стал ждать. Постепенно его глаза привыкли к полумраку, который нарушал только призрачный свет уличных фонарей.

В полутьме просторной прямоугольной комнаты Блейз различал теперь даже мельчайшие детали.

Он постоял еще немного, раздумывая, понадобится ли ему столь любимый им плащ. Его облик, разумеется, должен быть впечатляющим, но план создавал и определенные неудобства. Пришлось ограничиться темным костюмом с красным кушаком, совсем недавно вошедшим на Ньютоне в моду.

Блейз подошел к двери на балкон, огибающий комнату снаружи. Отсюда был виден другой – находящийся на этой же стороне здания балкон зала заседаний Совета.

Лицо и руки овевал прохладный ветерок. Блейз никак не мог вспомнить, ощущал ли он ночную прохладу, пробираясь по карнизу отеля в Экумени. Тогда ему вдруг остро захотелось слиться воедино со звездами, которые, сколько он себя помнил, всегда были его талисманом.

Блейз также вспомнил, как ему удалось той ночью перебраться за угол, совершив отчаянный разворот на одной ноге. Здесь же подобная акробатика была ни к чему. Двигаться по прямой труда не составит. Он уже прикинул все возможные варианты. Балконов на следующих этажах не имелось; не было и карнизов, которые могли бы послужить опорой для его рук и ног.

Зато в качестве архитектурного украшения каждый из трех самых верхних этажей, средним из которых был его этаж, отступал от предыдущего на добрых двадцать сантиметров. Таким образом, можно было преспокойно пройти по такому уступу, раза в два шире его ступни, как по карнизу.

К тому же все эти три верхних этажа имели вдоль края уступов декоративные панели толщиной в несколько сантиметров и высотой метра полтора из материала, очень похожего на мрамор. Каждая такая панель снизу была похожа на ажурную ленту, повязанную вокруг каждого из трех верхних этажей; а за завитушки сквозного орнамента очень удобно будет держаться руками.

Один из уступов проходил прямо под его балконом. Он мог просто перебраться на него и преспокойно дойти до зала Совета, придерживаясь руками за панель над головой и время от времени перелезая через перила других балконов, встречающихся по пути.

Блейз повернулся и вошел в свою спальню, расположенную рядом с гостиной. Оказавшись внутри, он наконец включил освещение, но только после того, как за ним закрылась дверь, чтобы ни единый лучик света не проник в гостиную. Затем коснулся кнопки на браслете, и одна из стен спальни раздвинулась, чтобы он мог воспользоваться шкафом с одеждой.

Ему вдруг ужасно захотелось принять душ, и он разделся. Это была какая-то скорее символическая потребность смыть с себя воспоминания о первой половине дня, с тем чтобы ум очистился и он оказался готов к путешествию по уступу. Блейз отправился в душ.

Он коснулся переключателя на браслете, но вместо ощущения благодатного потока воды вдруг почувствовал, что душевая кабина с тошнотворной скоростью внезапно закружилась вокруг него; ему даже пришлось вытянуть руки в стороны и упереть в стенки, чтобы не упасть.

Столь же внезапно кабинка остановилась. Только тело хранило ощущение, словно его обдали чем-то прохладным, но сухим, и каждый дюйм тщательно выскребли чем-то легким, как перышко и острым, как бритва. Какое-то мгновение он терялся в догадках, но почти сразу сообразил, что отель такого класса наверняка оборудован ультразвуковым душем. Теперь он был почти стерильно чист – воде бы до такой степени его никогда не отмыть.

Но ведь он собирался принять душ вовсе не по гигиеническим соображениям. Ему хотелось почувствовать, как струя воды смывает все воспоминания, не оставляя в сознании места ни для чего, кроме предстоящего путешествия. Более того, это предположительно мягкое ультразвуковое облучение мгновенно сказалось на его чувстве равновесия. Он взглянул на браслет и, определив, что предусмотрена и другая возможность, нажал еще одну кнопку.

Из душа на него тут же полилась вода, подогретая автоматикой до температуры его тела. Так, проникаясь ощущением стекающей по телу воды, он простоял несколько минут. После этого, чувствуя необычайную легкость и свежесть, он снова нажал кнопку на браслете, и на него хлынули потоки теплого воздуха, высушивая кожу.