Пасынок империи (Записки Артура Вальдо-Бронте) (СИ) - Точильникова Наталья Львовна - Страница 75

— Депозит можно было отозвать?

— Да, если я нарушу договоренности.

— А если не нарушите?

— Не знаю. Видимо, да.

— Вы верили, что с вами расплатятся?

— Надеялся. Это не было главным.

— Что было главным?

— Спасти свою жизнь.

— Вы верили, что тюремный врач в сговоре с Салаватовым?

— Да.

— Он плохо к вам относился?

— Нормально, как ко всем. Но я ему не верил.

— Сколько раз вы с ним встречались?

— Два. После задержания и после ареста.

— Вы могли отказаться от осмотра?

— Да, кроме этих двух раз. Я дважды отказывался.

— Как же тогда он смог бы вас убить?

— Не знаю.

— Вы не доверяли вашему адвокату?

— Да.

— Вы знали, что можете его сменить?

— Да, но на платного. У меня не было денег.

— Вы могли найти деньги?

— На свободе — да, в тюрьме — нет.

— Вы знали, что можете пожаловаться во Внутренний Контрольный Комитет Генпрокуратуры?

— Да, но я не смог бы составить жалобу без адвоката.

— В свободной форме можно было писать.

— Я не знал.

— У вас планшет был в комнате?

— Да.

— Там была «Памятка для арестованных»?

— Да.

— В ней был раздел «Что делать, если ваши права нарушаются»?

— Да.

— Вы его читали?

— Да.

— Там были образцы жалоб в ВКК, Императорский Контрольный Комитет, СБК?

— Да.

— Вы поняли, что их можно отправить в автоматическом режиме по защищенному каналу?

— Да.

— Почему вы этого не сделали?

— Не верил в эффективность.

— Еще?

— Я бы гарантированно потерял деньги.

— Ну, наконец-то!

— Саш, ну зачем ты так? — тихо спросил Дима. — Он два с половиной месяца был в тюрьме.

— Так надо, — отрезал Нагорный. — Там психокоррекцию не делали.

Адвокат Привозина был мрачнее мрачного.

— Все, — сказал Александр Анатольевич, — я отключаю, сейчас он придет в себя.

— Можно мне будет с моим клиентом наедине поговорить? — спросил Роберт Наумович.

— Я не возражаю, — кивнул Нагорный, — я, в общем, представляю, о чем будет разговор. И у меня нет ни малейшего желания навесить на вашего клиента что-то лишнее.

Он сделал ударение на слове «лишнее».

Дима встал с места, подошел к Федору Геннадиевичу, сел рядом с ним.

Тихо спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Нормально, — сказал Привозин.

Но язык слегка заплетался.

— Голова не кружится? — спросил врач.

— Нет.

— Тогда руку давайте.

И Дима снял иглу-антенну и дезинфицировал кожу.

— Федор Геннадиевич, вставайте, идите сюда, — сказал Нагорный и указал глазами на стул напротив своего стола, — садитесь.

— Что я там наговорил? — спросил Привозин, садясь, — я почти ничего не помню.

— Ох, — вздохнул Александр Анатольевич, — давайте по порядку. Во-первых, Роберт Наумович просил у меня разрешения поговорить с вами наедине. Как вы на это смотрите?

— Нет. Не надо.

— Ладно, — кивнул Нагорный, — понятно. Роберт Наумович, чтобы человек не остался без защиты, если вы захотите что-то сказать во время моей речи, пожалуйста, просите слова, я не возражаю.

— Хорошо, — сказал адвокат.

— Так, во-вторых, — продолжил Нагорный, — никакого хищения здесь нет, конечно. Это обвинение я снимаю. Точнее снял, мое постановление уже в архиве прокуратуры. Когда вы сегодня будете отсюда уходить, вам вернут устройство связи, и там оно тоже появится сразу, как только вы наденете кольцо.

Привозин заулыбался.

— Спасибо, Александр Анатольевич.

— Благодарить меня не за что, — вздохнул Нагорный. — Мне приходится исправлять сейчас то, что натворили мои подчиненные. От имени генпрокуратуры я приношу вам извинения за их действия. Вы имеете право на компенсацию за незаконный арест и содержание под стражей. Так, два с половиной месяца… я сейчас точно не скажу, но это где-то порядка десяти тысяч гео, если не было ущерба для здоровья. Дим, как ты оцениваешь состояние здоровья Федора Геннадиевича?

— Все в порядке, — сказал врач, — за исключением депрессии.

— Депрессия — следствие тюрьмы? — спросил Александр Анатольевич.

— Не только, предшествующих событий тоже. Но в большой степени.

— Заключение мне скинешь?

— Конечно.

— Дополнительное лечение нужно господину Привозину?

— Такие вещи обычно на свободе сами проходят. Но, — он взглянул на Федора Геннадиевича, — если симптомы сохранятся — к психологу в обязательном порядке.

— Хорошо, — кивнул Привозин.

— Так, Федор Геннадиевич, — продолжил Нагорный, — мы, похоже, десятью тысячами не отделаемся. Будет больше. Тысяч на пять. В течение недели перечислим. Если вы будете не удовлетворены суммой, у вас будет возможность подать на нас в суд.

— Спасибо, — улыбнулся Привозин, — думаю, мне хватит.

— Это было «во-вторых», — сказал Александр Анатольевич. — В-третьих, от трехсот тысяч на депозите вам придется отказаться. Не ваши деньги, не праведные.

— Я сказал, сколько…

— Вы много всего сказали.

— Я на них особенно и не рассчитывал, — вздохнул Привозин, — счет арестуют?

— Уже арестовали.

— Понятно.

— В-четвертых, — продолжил Нагорный, — мы вас берем в программу защиты свидетелей, поскольку вам грозит опасность, и предоставляем вам охрану. С другой стороны, мы ждем вашей помощи. Надо будет слетать с нами в горы и опознать место, над которым вы летали, и опознать ваших похитителей, если мы их поймаем.

— Хорошо, — кивнул Привозин, — я постараюсь.

— И в-пятых и шестых. Есть два неприятных момента. В-пятых, то, что вы согласились на должность генерального директора, не имея знаний и опыта, называется «преступная самонадеянность». Это наказуемо.

— Минуту, — вмешался адвокат, — могу я сказать?

— Да, конечно, — кивнул Нагорный.

— Александр Анатольевич, некомпетентность исключает вину по статье «халатность».

— Это правда? — спросил Привозин Нагорного.

— Такое положение есть, но я ставлю вам в упрек именно момент вашего согласия. Вы согласны с такой оценкой?

— А как это наказуемо?

— Открытый Центр. Месяц максимум. Вон Артур. Он там был, и все у него замечательно. Абсолютно ничего страшного.

Привозин задумался.

— Признаете свою вину? — спросил Александр Анатольевич.

— Да. Да, пожалуй.

— Ну и хорошо.

— Мне прямо отсюда туда ехать?

— Да бросьте! Не раньше понедельника. С вами свяжутся, пригласят.

— Мне согласие подписать?

— Угу.

— Не торопитесь, — вмешался адвокат. — В вашем случае суд может принять решение вас простить, даже если ПЗ будет положительное. Проступок небольшой, а вы уже два с половиной месяца провели в тюрьме.

— Есть такая вероятность, — кивнул Нагорный. — И даже довольно большая. Но я не считаю, что психокоррекции следует избегать любой ценой. Я бы прислушался к психологу. Если он скажет, что психокоррекция необходима — лучше пройти курс. К тому же у нас есть еще один неприятный факт. История с вашим самооговором подпадает под статью «укрывательство».

— Угроза жизни исключает виновность по этой статье, — заметил Роберт Наумович.

— Это так? — спросил Привозин Нагорного.

— Это так, — кивнул Александр Анатольевич, — но не в вашем случае. У вас было несколько возможностей изменить ситуацию, но вы ими не воспользовались, потому что надеялись получить деньги. Это так? Или мне запись с БП поднять?

— Чем это грозит?

— Да, то же самое, где-то до месяца Открытого Центра. Всего два.

— С двумя с половиной месяцами тюрьмы получается уже четыре с половиной, а это откровенно много, — вмешался адвокат.

— Много, конечно, — согласился Нагорный, — но тюрьма — не Психологический Центр. Бывает, что человек делает после нее весьма правильные выводы, но далеко не всегда. В любом случае психолог должен смотреть.

— Согласен, — кивнул Роберт Наумович, — но и в этом случае, даже если будет положительное ПЗ, в чем я сомневаюсь, есть вероятность прощения судом. Так что, Федор Геннадиевич, не стоит торопиться с подписанием согласия на психокоррекцию.