Предписанное отравление - Бауэрс Дороти - Страница 9

– Это было обычным действием? – спросил суперинтендант.

– Нет. Но когда Дженни накануне отнесла бабушке ужин и собралась отмерить для нее дозу лекарства, бабуля попросила ее уйти и сказала, что сделает все сама. У Дженни появилась мысль, что она хочет увильнуть от приема лекарства, ведь все равно курс заканчивался. Так что на этот раз Дженни решила сходить и посмотреть, приняла ли она препарат. Спустившись, Дженни сказала, что бабушка уснула, и она сообщила кухарке, что молоко относить не нужно.

– Что случилось дальше? – спросил Литтлджон, когда Кэрол замолчала.

– Где-то спустя час мистер Карновски ушел. В течение десяти минут после его ухода вернулась Эмили Буллен, компаньонка бабули. Она пошла в столовую – там кухарка оставила ужин для нее.

– И никто не сходил посмотреть, не проснулась ли миссис Лакланд, и не ждет ли она свое молоко?

– Нет. Понимаете, всегда, когда ей было нужно что-нибудь, она звонила, а когда она спала, то беспокоить ее было немыслимо. Да и уже несколько раз случалось такое, чтобы она заснула до вечернего молока.

– Хорошо. Мисс Квентин, когда вы отправились спать?

– Как и Дженни – около одиннадцати. Мисс Буллен тоже собиралась спать. Запирать дом входит в обязанности Хенесси – он делает это в десять вечера, и слуги расходятся по своим комнатам. Так что Дженни выпустила Яна, а спустя несколько минут опять отперла дверь – для Эмили.

– Понятно. А теперь постарайтесь ответить, как можно точнее. Из-за чего ночью вы вошли в комнату бабушки и обнаружили, что нужно вызвать врача?

– Я знала, что вы спросите об этом. Доктор Фейфул задал мне тот же самый вопрос. Но боюсь, что не смогу дать удовлетворительный ответ. Просто по наитию. Думаю, вы могли бы назвать это интуицией, хотя не могу утверждать, что она у меня есть.

– Вы беспокоились насчет миссис Лакланд?

– Не совсем. Но я почувствовала, что к ней уже давно никто не заходил, и подумала, не могли ли мы ее разбудить, когда ложились спать, и не должна ли я была зайти к ней.

– Но вы говорили, что уже были случаи, когда миссис Лакланд засыпала таким образом.

– Да, я знаю. Но это было какое-то время назад, тогда здесь еще дежурила медсестра, а она уже месяц, как ушла. А после приступа в минувшую субботу все мы стали осторожнее. Так что я беспокоилась. И просто лежала без сна, размышляя о мелочах, которые способны тревожить всякого и, мысленно разрастаясь, вовсе прогнать сон. Тогда я подумала о подушках и о том, не одолел ли сон бабулю до того, как она смогла удобно устроиться.

– А что с подушками?

– Она всегда сидела в постели, обложившись множеством подушек, но прежде чем уснуть, их нужно было убрать. Я вспомнила, как однажды она уснула, не успев удобно устроиться, и что на следующий день она была раздражена.

– И вы решили посмотреть, на произошло ли и на этот раз нечто подобное?

– Да. Я подумала об этом, лишь много времени пролежав в постели. Когда я включила свет и посмотрела, была уже половина первого, но даже тогда я не сразу пошла к ней: я знала, как она ненавидит, когда ее беспокоят, несмотря на то, что с ней все в порядке. Я просто не знала, что делать, а в ночные часы все кажется немного более тревожным, нежели при свете дня.

Суперинтендант молча кивнул. Он интересовался тем, как девушка оценивает собственные мотивы посещения спальни миссис Лакланд в столь неурочный час. Сейчас она выглядела бледнее, чем когда вошла, и смотрела куда-то в район плеча Литтлджона, в то время как ее журчащий голос немного дрогнул, когда она продолжила:

– Немного посомневавшись, я настроилась на то, чтобы сходить в комнату бабушки и посмотреть, как она – ради собственного спокойствия. Я сплю впереди, окна моей комнаты выходят на площадь, и мне нужно было пройти по основному коридору, мимо комнаты кузины…

Кэрол резко запнулась. Она быстро взглянула на лицо суперинтенданта, и тот увидел, как она испугана.

– Мне жаль, что вам приходится через это проходить, – мягко сказал он. – Просто предоставьте мне факты, так будет быстрее. Вы стучали?

– Нет. Это было ужасно. Как только я подошла к двери, мне показалось, что я слышу, как кто-то говорит или поет. Я испугалась. И просто вошла. Я собиралась сказать: «Бабуля, все в порядке?» Я хотела это сказать, но не заговорила. Она стонала… или что-то вроде того. Я сразу же включила свет…

Голос девушки стал выше. Внезапно она встала и так поспешно подошла к окну, что оба полицейских были застигнуты врасплох. Там она стояла, спиной к комнате, смотря сквозь занавес на жаркий сад и медленно побеждая страх.

Обернулась она также резко, как и отвернулась. Литтлджон и Вейл были готовы встать, не зная, сядет ли она снова, но девушка быстро вернулась к своему стулу. Хотя ее щеки были бледны, она улыбнулась.

– Получилось так глупо. Извините. Высказав все словами, я куда-то провалилась. Теперь буду рассудительней. Но я забыла, что собиралась сказать. Суперинтендант, что еще вы хотите узнать?

– Мисс Квентин, вы остановились на том, что включили свет, – мягко ответил Литтлджон.

– О, да, – заметила она. Сержант Вейл насторожился, стараясь не пропустить, что же она скажет.

– Я сразу же увидела, что происходит что-то страшное. Бабушка упала с кровати. Одна из подушек лежала на полу, остальные сползли. И… о, ужас… ее взгляд… бабушка выглядела так ужасно. Она покраснела, побагровела до темна, совсем на нее не похоже. Она размахивала руками и все время стонала. Я… я не знала, что делать. Я решила сбегать за Дженни. Она и Буллен быстро проснулись и пошли со мной. Затем я побежала к телефону – вызвать доктора Фейфула. Я решила, что Эмили вызовет кухарку и Хенесси, а Дженни останется с бабушкой…

– Помните, чем вы занимались, пока не прибыл доктор? – спросил Литтлджон.

– Он был здесь совсем скоро. Знаете, он живет всего в пяти минутах ходьбы. Мы попытались успокоить бабушку. Пододвинули подушки. Не зная, в чем дело, мы боялись навредить, сделав что-то не то. Затем пришел доктор.

Под конец Кэрол вздохнула – и от воспоминания о появлении врача, и от облегчения, что ее рассказ окончен.

– Мисс Квентин, спасибо, – суперинтендант исхитрился выразить сочувствие все тем же твердым и практичным тоном. – Для всех вас это очень тревожное время. Я не собираюсь задерживать вас, но у меня есть еще три вопроса. Отвечать на них вы можете коротко.

– Да? – взглянула ему в глаза Кэрол.

– Во-первых, кто адвокат миссис Лакланд?

– Мистер Арчибальд Ренни, из «Ренни и Чаплин». Их офис за собором.

– Я знаю Ренни, – кивнул суперинтендант.

Он сделал паузу, формулируя следующий вопрос.

– Известны ли вам случаи, чтобы миссис Лакланд высказывалась о желании покончить с жизнью?

– Нет, – прямо ответила Кэрол. – Подобное предположение чрезвычайно нелепо. Бабушка была последним, самым последним человеком, пошедшим бы на суицид.

Суперинтендант подался вперед.

– Я верю вам, мисс Квентин, – сказал он, и прежде чем девушка смогла бы обдумать его слова, он добавил: – И мой последний вопрос: вы когда-нибудь получали анонимные письма?

На этот раз, взглянув на лицо девушки, ошибиться было нельзя – оно выражало лишь явное удивление.

– Анонимные письма? – переспросила она, и сержанту Вейлу послышалась гордость в ее голосе. Она перевела взгляд с суперинтенданта на сержанта и обратно. – Конечно, нет. Но почему…

– Мисс Квентин, на этом все, – улыбнулся суперинтендант. – Буду признателен, если вы попросите мисс Херншоу уделить мне несколько минут.

Кэрол встала, встали и полицейские. Сержант Вейл открыл для нее дверь. Уходя, она не взглянула на него. Теперь на ее лице были не страх и не усталость, а что-то вроде недоумения.

Глава 5. Последняя порция

Вот возьму и запру двери на замок тебе в наказание. Ни один мужчина в дом не войдет.

У. Конгрив «Любовь за любовь»[5]