Обними меня на рассвете (ЛП) - Брэдли Шелли - Страница 49

Пронзительный крик сорвался с ее губ, протестуя против того, что он оставил самую жаждущую часть ее тела. Но она подчинилась, открыв свои глаза и уставившись на него. Без единого слова она взмолилась.

Теперь уже улыбаясь, он медленно провел большим пальцем по ее маленькому нервному комочку:

— Ты хочешь, чтобы я продолжал лизать твою киску, любовь моя?

Она отчаянно закивала, приподняв бедра и издавая непонятный звук.

— Умоляй.

— Пожалуйста… Еще. Так близко. Нужно.

Она снова запустила пальцы в его волосы и потянула. Ему вроде как нравился этот маленький укус боли.

— Я нуждаюсь в тебе.

— Хорошо. Я собираюсь напомнить тебе об этом в течение следующих нескольких дней. Ты ведь мне все отдашь, да? Так я смогу помочь тебе преодолеть это заклинание?

Он снова обвел большим пальцем твердый маленький узел.

— Не сдерживайся.

— Не буду… Нет. Не останавливайся. Пожалуйста, Лукан.

Он мог быть ублюдком за то, что давил на нее, но теперь он знал, что ей нужно. Это было так, как если бы требование, чтобы она высказала свои желания, дало ей разрешение дать им волю. Или, может, он никогда раньше не давил на нее достаточно сильно, чтобы пробиться сквозь ее сдержанность. Как бы то ни было, он не согласится на тихие, сладкие свидания, которые они когда-то делили. Внутри нее тоже пульсировала необузданная потребность. Он собирался сохранить эту часть ее нуждающейся и отчаянной. Бог знает, что именно так он себя и чувствовал.

— У меня есть ты, любовь моя. — Он надавил на нее большим пальцем: — Я хочу, чтобы ты кончила. Ты можешь это сделать со мной?

Она ахнула и вцепилась в простыню одной рукой, а другой вонзила ногти ему в голову:

— Не могу… остановить… это.

Отлично. Он не стал дожидаться ее ответа, прежде чем снова прижался губами к ее влажным женским складочкам и поглотил ее. Он обвил языком ее клитор, чувствуя, как ее тело бьется, замирает, а затем содрогается, когда она бессвязно вскрикивает, крича от наслаждения, которое длится вечно.

Это был самый сладкий звук, почти такой же сладкий, как ее острый аромат, наполняющий его язык, и пульсирующая энергия, проносящаяся вокруг него.

Идеально. Он чувствовал себя непобедимым великаном. Его член пульсировал на накрахмаленной простыне под ними, сердито требуя места в ее мягком, влажном лоне. Он пристально смотрел на нее, пока ее дыхание медленно выравнивалось. Грудь ее покрылась мелкой испариной. Щеки горели румянцем. Она никогда еще не казалась ему такой красивой.

— Идеально, любовь моя. Чувствуешь себя лучше?

— Нет!

Она выгнулась дугой и безжалостно дернула его за волосы:

— В меня. Сейчас же!

Ну кто же знал, что под всеми этими скромными юбками и красивыми локонами она может быть такой требовательной? Ему нравилась эта сторона ее натуры.

— Ты меня не просила.

Да, он играл с ней. Казалось, он ничего не мог с собой поделать. То, что она отчаянно нуждалась в его прикосновениях, делало что-то для него, и не только для его эго, хотя это и не причиняло боли. Но это лишь усилило его собственную потребность. С ее умоляющим желанием, звенящим в его ушах, не было никакого способа, которым он не мог бы схватить ее и взять безжалостно, пока истощение не заберет их обоих.

— Лукан… умоляю тебя. Не могу больше ждать.

— Я тоже не могу.

Он извивался, пробираясь вверх по ее телу, его руки обхватили ее под коленями, чтобы поднять ноги, широко раздвигая их. Как только они легли лицом к лицу, он замер, гадая, не вызовет ли эта поза у нее ужасные воспоминания.

— Сейчас! — она закричала на него.

Он не мог спрятать улыбку, пока исследовал ее голодную щелочку своим членом, и глубоко вошел в нее одним толчком.

Нирвана.

Ее плоть цеплялась за него чертовски крепко. Он вздрогнул, когда мурашки пробежали по его спине и осели в яйцах. Глаза закатились. Черт возьми, он хотел ее. Он не мог затормозить или сдержать свое страстное желание испепелить ее своим прикосновением, потребностью. Да, в каком-то смысле она была знакома и любима. Но эта Анка была словно новое солнце, восходящее над его горизонтом, предвещая не просто новый день, а откровение. Она всегда была прекрасна, но эта Анка источала чувственность, владела женственностью. То, как она взывала к нему, извивалась под ним, впиваясь голодными поцелуями в его плечо, чтобы заставить его двигаться глубже и быстрее, стоило дорогого; эта страстная Анка распаляла его, как никогда раньше.

Оказавшись внутри нее, он уже не мог остановиться, чтобы насладиться ею. Он не мог быть нежным. Быстрыми ударами он врезался в нее, дикий ритм его толчков пригвоздил ее к матрасу. В каком-то смысле ему казалось, что он никогда ее не покидал. Его сердце, конечно же, никогда этого не делало.

Анка вцепилась в него руками и ногами, как будто никогда не собиралась отпускать его. Это вполне устраивало Лукана. После сегодняшнего дня он не собирался отпускать ее снова. Она никогда не проведет ночь в чьей-либо постели, кроме его собственной.

— Лукан!

— Возьми это, любовь моя. — Его толчки набирали скорость, подчеркивая каждое слово, которое он произносил. — Возьми. Меня. Глубже.

С каждым погружением в Анку ее глаза расширялись от удовольствия. Ее тело смягчилось. Ее соски снова налились кровью. Черт возьми, ее ягодно-сладкие губы звали его, и он не мог удержаться, чтобы не попробовать их на вкус. Он лихорадочно наклонился к ее губам, наполняя ее своим языком, растягивая сладкие, сжимающиеся складочки членом. Все инстинкты кричали ему, чтобы он схватил ее, вдохнул и не отпускал.

Когда она вонзила ногти ему в плечи, по его телу пробежал электрический разряд. Он со стоном откинул назад голову:

— Да, Анка! Я никогда не перестану прикасаться к тебе. Моя. Он оскалил зубы и зарычал на нее: — Моя!

Она открыла рот с явным извинением на губах. Он остановил ее грубым поцелуем, упиваясь ею, погружаясь все глубже и глубже, полностью теряясь в ней. Когда он наконец поднял голову, на ее лице появилось душераздирающее выражение, смешанное с отрицанием, острым желанием и, наконец, смирением. Он не был уверен, что она собиралась сказать, но не мог позволить этим словам вырваться наружу.

— Ни слова. Теперь, когда ты выбрала меня, я не позволю тебе снова покинуть меня. Возьми меня. Всего. Да. Боже, да. Любовь моя, о… Просто. Так.

Он снова ускорил темп, слыша учащенное дыхание Анки, наблюдая, как ее кожа краснеет, а глаза стекленеют. Когда ее защита рухнула и она сдалась, он увидел ее сердце, обнаженное и честное, отраженное в ее мерцающих глазах.

— Ты же любишь меня.

Его сердце воспарило, когда он увидел ее глаза, умоляющие его любить ее в ответ.

— Да, но ты боишься. Не надо. Я никогда не переставал любить тебя.

— Но… — воскликнула она, отчасти от удовольствия, отчасти от печали.

— Нет! Я больше не позволю ничему встать между нами. Навсегда. Моя. Моя. Моя!

С каждым словом он все глубже погружался в нее.

Ее спина выгнулась дугой, а ноги раздвинулись для него еще шире. Мотая головой, разинув рот, она начала пульсировать вокруг него. Лукан изменил угол проникновения, чтобы попасть в ту единственную идеальную точку внутри нее, предназначенную дать ей полное блаженство. Анка почувствовала перемену и ахнула, когда головка его члена царапнула чувствительные ткани.

— Лукан, мой… Я… Даа!

Ее лицо говорило о том, что голова хочет перестать ему подчиняться. Но было уже слишком поздно. Что бы ни промелькнуло в ее мозгу, сейчас это не имело абсолютно никакого значения, поскольку кульминация достигла пика. Для Лукана не было ничего такого, что они не смогли бы решить, если бы у них было достаточно времени.

— Да! Прекрасно, любовь моя. Идеально. Мы принадлежим друг другу. Посмотри на меня, Анка.

Она моргнула, пристально глядя на него.

— Отдай все это мне.

Он не позволил ей отвести взгляд, когда ее рот открылся в беспомощном крике экстаза. Паря прямо над ней, он слил их взгляды вместе и погрузился в нее, еще глубже под ее чарами.