Весенняя коллекция детектива - Устинова Татьяна - Страница 42

– Хорошо, – согласилась Олимпиада.

– И что у нас со статьей, которая должна выйти в «Труде»?

– Я могу позвонить Молодцовой, – предложила Олимпиада.

– Звони, только, пожалуйста, без всяких личных разговоров, – предупредила Марина Петровна.

Настя взяла трубку и немного удивилась, когда Олимпиада канцелярским голосом осведомилась, что там с директором завода и со статьей про него.

– Да ничего, – сказала она, – ты ж понимаешь! Лежит в первой папке, как только место будет, сразу воткнем.

– Хорошо, – как попугай, повторила Олимпиада.

– Лип, ты чего? Заболела? У меня Машка тоже вчера чихнула, я так перепугалась, думаю, не дай бог простыла, придется больничный брать!

Марина Петровна вдруг нажала на телефоне кнопку громкой связи. Олимпиада поначалу даже не поняла зачем. Настин голос теперь гулко раздавался в пустом кабинете, откуда один за другим потихоньку вышли все сотрудники, набившиеся было, чтобы обсудить Олимпиадины «убийства», удивительно, что и Никита испарился, несмотря на крайнюю леность. Он даже курить никогда не выходил, дымил в рукав, а бычки тушил в собственной кружке.

– … а ты знаешь такой препарат – ксеникал? Вес снижает.

– Знаю, швейцарское средство, – сказала Олимпиада. Марина Петровна слушала.

– Липа, это не препарат, а сказка, точно тебе говорю! Я же поправилась после Машки, на меня ни одна шмотка не лезла! Слава богу, к эндокринологу сходила, и она мне сказала – ксеникал! Эффект потрясающий, Лип!.. А Маня такая смешная стала, такая смешная, сил нет, – все говорила Настя в трубке. Марина Петровна изучала свои ногти. – Зевает прямо как взрослая! Лип, а у тебя нет хорошего детского врача, а то наша балаболка с ума сошла совсем! Приходит и каждый раз мне по мозгам дает за то, что я Маню не кормлю! Я ей говорю – да я бы кормила, только нечем мне! И сиську ей показываю! А она на сиську не смотрит и все трындит, что ребенок умрет, заболеет, а все из-за того, что мамаша дура! Нету врача, Лип?

– Нет, – сказала Олимпиада.

– Не знаю, где найти. Оказывается, хороший детский врач – это как порядочный коммерсант, найти невозможно! Мне мама говорит, что нужно в платную обращаться, а где гарантия, что там они лучше!

Марина Петровна, у которой по мере Настиной речи каменело лицо, снова протянула руку, чтобы нажать отбой, но тут уж Олимпиада не дала.

Она взяла начальничью руку и крепко прижала ее к столу. И переключила громкую связь на трубку.

– У меня есть врач, Насть, – сказала она. – Очень хороший. Доктор наук, она на кафедре в институте усовершенствования врачей преподает. Она с моей бабушкой дружила когда-то.

– Старая? – деловито осведомилась Настя.

– Нет, нет, ей под шестьдесят где-то. Давай так. Я ей позвоню, расскажу про твои проблемы, и потом ты с ней созвонишься! Но она правда великий врач! Записывай имя и телефон! Я сегодня позвоню, а завтра уж тогда ты!

Олимпиада продиктовала имя и телефон, а Настя еще поверещала, поблагодарила, поклялась, что статью поставит в номер при первой возможности, и они расстались.

Олимпиада тихонько вернула трубку на аппарат. На Марину Петровну она старалась не смотреть.

Та еще посидела, глядя в окно, а потом поднялась.

– Я не хотела информировать руководство, – сообщила она треснувшим голосом. – Но теперь вижу, что без этого не обойтись.

– Марина…

– Я попросила тебя не обсуждать с журналистами свои и их личные дела! Я попросила в рабочее время заниматься только работой. Я пыталась объяснить тебе, что, поступая таким образом, ты подрываешь всяческое уважение к нашей компании. Мы вовсе не обязаны расплачиваться своим авторитетом за то, что ты просто хочешь с кем-то поболтать.

– Марина…

– Я немедленно иду к руководству. Мало того, что твоя работа абсолютно неэффективна, мало того, что все проекты, которыми ты занимаешься, почему-то повисают в воздухе, но ты еще позволяешь себе обсуждать с журналистами ведущих изданий пеленки и детских врачей!

Олимпиада поднялась из-за стола. В голове у нее стало тяжело и душно, как под потолком комнаты-бункера, где совсем нечем было дышать.

– Марина, я не занимаюсь никакими проектами! – крикнула Олимпиада. – Это заблуждение! Мы водим руководство за нос и больше ничего не делаем! Что это за проекты такие? Рассылка идиотских текстов?! Составление идиотских пресс-релизов?!

– Ах вот как ты оцениваешь работу всего коллектива!

– Да нет никакого коллектива! У нас одна только вы и есть!

В дверь кто-то заглянул, увидел совершенно красную Олимпиаду Владимировну и Марину Петровну, которая держалась за стену, как будто боялась упасть от ужаса.

– …только ваше мнение принимается в расчет! Но нельзя вечно пускать пыль начальству в глаза, Марина! Ну, они нас в конце концов раскусят, и все дела.

– Итак, ты занимаешься делом, болтая с журналистками, а я пускаю пыль в глаза.

– Да нет же! Я тоже пускаю! Но в конце концов кто-нибудь покажет начальству наши пресс-релизы, которые мы шлем в газеты, и нас уволят с позором, понимаете? А с журналистами только и могут быть дружеские отношения! А как же иначе?! Мы же не платим за материалы! Мы с них потребовать ничего не можем именно потому, что не платим.

– Проплаченные материалы – удел никуда не годных пиарщиков! – закричала Марина Петровна, которая искренне считала, что она «пиарщик». – Мы не допустим, чтобы честное имя холдинга!..

– У холдинга нет никакого имени, – перебила Олимпиада, – ни честного, ни нечестного! Никакого нет! Имя ему должны были создать мы, а мы ни черта не создали! Мы только и делаем, что гоняем туда-сюда бессмысленные тексты! У нас у всех в компьютерах давно забиты «болванки» так называемых пресс-релизов! Мы в них только слова меняем, и все!

– Боже, – простонала Марина Петровна и опустилась на стул, взялась за сердце и стала ловить ртом воздух.

Но Олимпиада Владимировна, закалившаяся и возмужавшая в боях, была неумолима.

– Так же гораздо проще! Мы просто подставляем названия и фамилии и снова рассылаем! Никита написал предложение по Челябинскому заводу, что вы сказали?

– Это предложение никуда не годится!

– Это вы никуда не годитесь, Марина Петровна, а предложение как раз отличное!

В дверях теперь толпилось много народу, и задние выглядывали из-за передних, чтобы лучше видеть, какая битва происходит в кабинете. Лица у всех были встревоженные и бессмысленные.

– Замолчи, – приказала Марина Петровна и тяжело задышала, стараясь не зарыдать. – Замолчи сейчас же. Считай, что ты уволена. Прямо с сегодняшнего дня.

Но не тут-то было!

Если бы Олимпиаду уволили на прошлой неделе, она бы понуро ушла и потом долго доказывала бы Люсинде и Олежке, что ее уволили «незаконно» и «против правил», и плакала бы, и пила успокоительное, но уволили ее сейчас, и просто так она ни за что не сдастся!

– Вы не можете меня уволить, – сказала она, глядя в ненавистное лицо. В этот момент она всерьез ненавидела Марину Петровну. – Потому что не вы принимали меня на работу! Я уйду, только когда меня уволит Николай Вадимович Сорокин, потому что он-то как раз принимал меня на работу.

– Можешь не сомневаться, – сказала Марина Петровна, достала носовой платок, приложила его к глазам, а потом с отчаянием высморкалась. – Николай Вадимович тебя уволит.

Олимпиаду вдруг отпустило, и она увидела все со стороны – толпу сотрудников в дверях, несчастную, убитую горем и ее, Олимпиадиным, вероломством Марину Петровну, брошенную папку под названием «Деловые издания», скандал, феерия, фарс!.. В их, таком спокойном и мирном отделе, где отродясь ничего не происходило, где самым большим грехом считалось опоздание на работу, где коллеги и сослуживцы часами раскладывали пасьянсы и зевали до слез.

– Простите меня, пожалуйста, – пробормотала Олимпиада, так жалко ей стало Марину Петровну. – Я… у меня в последнее время настроение очень плохое.

Но Марина пальмовую ветвь мира не приняла – даже учитывая, что это была не ветвь, а веточка, листочек от пальмы, мгновенное раскаяние.