Кодекс ордена (СИ) - Емелин Андрей - Страница 31

Возле одной из клеток стояла пара Рейховцев, судя по нашивкам и хорошей броне — офицеры, а стало быть, чистокровные, потому, как только они могли занимать руководящие должности в армии. Воины что-то обсуждали между собой, но вот один из них подвинулся и случайно коснулся торчащей замерзшей руки. Он отпрыгнул, а затем, увидев причину своего испуга, принялся хохотать. Продолжив разговор с товарищем, рейховец, одним ударом сапога, переломил конечность, подобрал с земли руку и как ни в чем не бывало сунул ее обратно внутрь клетки.

Иован продолжал свою работу. Вскоре один из прутьев начал поддаваться, но, когда он уже решил, что ему улыбнулась удача, трое солдат принялись разбивать неподалеку палатку и разводить костер. Мужчина прикинулся спящим и не меньше двух часов ему пришлось слушать обычный солдатский треп о жизни после службы, женщинах, вине и о том, как лучше мухлевать, играя в карты.

Наконец, солдаты отправились спать и, совсем уже продрогший воин, вернулся к своему занятию.

Расшатывать прутья приходилось теперь очень осторожно, чтобы их скрип или треск не привлек внимания спящих. Это оказалось не так-то просто и первоначальный план переломить их вскоре пришлось оставить. Совершенно уже не чувствуя пальцев рук, Иован начал перетирать отломленным колышком канаты, которые связывали прутья. Толстая замерзшая пенька поддавалась очень плохо и все же, часа через три, мужчина смог осуществить задуманное. Один из горизонтальных прутьев лежал на земле оставив достаточный лаз для того, чтобы покинуть клетку.

Не смотря на жуткий холод, сковывающий тело, Иован улыбнулся и обернулся в сторону девушки.

Ночная мгла уже начинала понемногу отступать, готовая смениться рассветными сумерками, а догорающий неподалеку костер почти не освещал окрестностей, и все же он увидел.

Девушка смотрела теперь не просто перед собой, а на него, и на ее абсолютно белом от холода лице застыли льдинками слезы.

Иован проглотил подступивший к горлу ком, медленно приблизился к ней и обнял. Она была уже мертва, так и не дождавшись его помощи, а может быть и вовсе на нее не надеясь. В этой смерти ему чудилась скорая гибель его страны, а может и целого мира, от того, что воинам, подобным ему не хватило сил и умения остановить нависшую угрозу.

— Прости меня, милая, — прошептал Иован, стягивая с девушки свой полушубок, дрожащими от холода руками. — Надо было дать тебе зелье, но ведь я и сам не думал… Не верил, что получится. Прости. Ты наверно уже в святом круге и когда-нибудь мы там с тобою встретимся, где я попрошу у тебя прощения снова… но так, чтобы ты услышала.

Он уже собирался было отвернуться, не в силах смотреть в ее глаза, как вдруг рот девушки резко распахнулся, с хрустом ломая замерзшую на лице кожу, и жутко задвигался, исторгая из себя шипящий хор потусторонних голосов:

— Молот упал на цветок, чтобы поглотить звезды. Но паук уже близко. Пламенная гусеница сгниет заживо в его лапах или выжрет кокон, призвав пустоту ушедших в забвение. Человек из снега и стали может обратить ее бабочкой, если отыщет в почерневшем городе.

Глава 2

Скрип колес экипажа и теплый шерстяной плед навевали Лани мысли о доме. Вот уже два дня как они ехали в небольшой городок на юго-востоке Ланкарии, под названием Люви. Именно там и должно было продолжиться обучение.

Волшебнице, на удивление, так и не удалось ни разу побеседовать со своим куратором, он вообще показался ей человеком холодным и отстраненным, погруженным в какие-то свои важные и серьезные дела. Лани, в свою очередь, не настаивала на разговоре и решила, что именно таким и должен быть настоящий высший маг, иметь сотни разных хлопот, даже вдали от дома.

Однотипный пейзаж за окном в виде далеких гор по левую сторону от экипажа и дремучего леса по правую, уже изрядно надоел девушке, а потому она развлекала себя тем, что подслушивала разговоры парочки боевых магов, ехавших днем на лавке с внешней стороны экипажа.

— А, знаешь, я думаю, что это все хорошо, — сказал один из них, от чего Лани тут же обратилась в слух. Голос принадлежал магу Плирмаха, имевшему в своем арсенале множество боевых заклинаний, как правило огненных, но почти не обладавшему никакими защитами. — Я думаю, если Рейх наконец захватит весь мир, всем от этого будет только лучше.

— Опять ты несешь эту рейховщину? — возмутился второй. Собеседником являлся колдун Ингроха, тот, что был способен превращаться в некое подобие паука и медведя. После встречи с Эшем мужчина часто сетовал приятелю на то, что теперь придется снова раскошелиться на дорогие косметические заклинания, так как обычные боевые способности магов Вульда латали грубо и не надежно, оставляя на теле крупные шрамы.

— А в какой год мы сейчас живем? Ну-ка, давай, скажи, — ответил первый.

— Ну тридцать пятый год четвертой эпохи, и что?

— А вот и то. Эпоха архаики завершилась почти четыре тысячи лет назад с изобретением письменности. На смену ей пришла эпоха тотемики, когда люди научились контактировать с духами. Она же завершилась семьсот с лишним лет назад, сменившись эпохой магики, когда открыли способ заключать темные договоры. Но тридцать четыре года назад кайзер обратился к его святейшеству патриарху, неспроста. Все решили, что появление рун Евика и Минерталя вполне себе основание, чтобы снова откатить летоисчисление. Но ты вспомни как решено было назвать нашу эпоху?

— Штаттика. И что? Имелось в виду, что в мире установился какой-никакой порядок, маги начали работать на государство, а эти сраные антимы стали не нужны.

— А вот и не совсем так. Видишь ли, слово Штаат, на рейхском, означает государство. Не государства, а именно государство, одно, то есть.

— Это просто игра слов, но даже если и так, и кайзер заранее планировал захватить весь мир, какая разница? Кому от этого лучше? — несогласно воскликнул маг Ингроха.

— Да всем! Как ты не понимаешь? Вот всю свою историю человечество ведет войны. Верно? А если будет одно государство, то войны станут не нужны. Не нужны войны, значит не нужны и армии, без них все ресурсы будут распределены между мирными людьми. Ассийцы и южные страны просто дураки и мешают свершиться всеобщему благу и процветанию.

— Ага. Расскажи это тем, кому придется добывать те самые ресурсы. Нам-то хорошо, всех жителей Ланкарии признали штутцами, почти равными чистокровным, а что насчет футтов? Я слышал какие жуткие вещи творят с ними просто ради потехи.

— Ну, а ты как хотел? — удивился маг Плирмаха. — Всегда будут те, кто выше и те, кто ниже, так уж устроены люди, тут ничего не поделаешь. Рейх просто принесет в это разделение порядок. Да и что там люди! Даже у демонов есть своя иерархия! Вот взять, к примеру…

— Ну вот только не начинай, — прервал собеседника маг Ингроха. — Это идиотский разговор учеников, на тему чей демон сильнее. Нам с тобой не пристало такое обсуждать, ясно же, что в бою все решают скорость, хитрость и умение, — он помолчал немного, а затем ехидно добавил. — К тому же мы отлично знаем, что подготовка ритуала для договора с Ингрохом обходится в два раза дороже, чем у Плирмаха, а это что-то да значит.

— Зато в нем не используется как ингредиент собачье говно! — парировал первый маг и у них началась очередная дружеская перебранка, надоевшая девушке не меньше пейзажа за окном.

Спустя пару дней, ранним утром, когда Лани только-только открыла глаза, ощутив на лице луч солнца, она поняла, что экипаж снова движется и они уже въезжают в Люви. Девушка тут же прильнула к окну, с интересом рассматривая аккуратные приземистые домики из камня, почти по каждому из которых вился дикий виноград, поднимавшийся до самой крыши.

Несмотря на рассветные часы, откуда-то уже доносился перестук молотков, а в воздухе приятно пахло свежей сдобой.

Лани тут же вспомнила, как ей нравилось ездить с братом в город за покупками. Кристоф не любил доверять это слугам и не упускал ни единого повода выбраться из дома. Покупки, впрочем, никогда не занимали много времени, в отличие от посещения братом своих друзей, а позже и таверн, с самым разным комплексом услуг. Лани понимала, что сперва казалась Кристофу обузой, когда он и сам был юн, но позже его друзья уже настаивали, чтобы тот приходил на все их встречи исключительно с сестрой. Девушке нравилось быть в центре внимания, принимать ухаживания и знать, что рядом с Кристофом она всегда в безопасности. Порой ей и самой хотелось, чтобы милые взгляды и двусмысленные фразочки с кем-то одним переросли в нечто большее, однако понимала, что в таком случае быстро лишится столь ценного ей внимания остальных, а потому всегда себя останавливала.