Абсолютная Энциклопедия. Том 1 - Диксон Гордон Руперт - Страница 91

Она не допускала мысли, что избавиться от этого бесконечного преследования невозможно. Видимо, до тех пор, пока в ней продолжал гореть ее внутренний огонь, она считала такую мысль просто неприемлемой, и ее категорический отказ рассмотреть любой иной выход из сложившейся ситуации, кроме как осуществление запланированной диверсии, побуждал оставшихся в отряде бойцов идти за ней вперед, словно ее воля объединяла их всех. И даже Хэл, благодаря экзотскому воспитанию способный противостоять подобным воздействиям, в конце концов перестал сопротивляться и позволил себе настолько поддаться ее влиянию, что почти забыл о собственной цели в жизни и о своем предназначении, которое ему еще предстояло уяснить до конца, целиком посвятив себя достижению той конкретной цели, которую Рух как раз формулировала очень ясно и которую ставила превыше всего.

Он размышлял обо всем этом, превозмогая затуманивающие сознание жар и боль во всех мышцах, и неожиданно, пробившись сквозь тормозящую ход мыслей усталость, к нему пришло интуитивное понимание того, что огромная притягательная сила Иных, подобных Блейзу Аренсу, связана не с особым соотношением дорсайского и экзотского влияния, а возникла исключительно под воздействием квакерской культуры, благодаря ее полному восприятию ими в сочетании с присущей им способностью убеждать людей и обращать их в своих последователей. Такой вывод стал для него ударом; зная Авдия, он тем не менее не являлся категорическим противником широко распространенного мнения, что из всех трех великих Осколочных Культур квакерская породила наименьшее количество выдающихся талантов в сфере политики и управления обществом. И подобно тому как установка на место последней детали ударного механизма делает оружие готовым к действию и смертоносным, так и он осознал, что именно в этом очевидном выводе и кроется вся причина, сделавшая возможным такой внезапный и стремительный приход Иных к закулисной власти на всех мирах, кроме Экзотских, а также Дорсая и Земли.

Всех, кто размышлял над загадкой восхождения власти Иных, всегда ставила в тупик крайне незначительное их количество. Очевидно, образцом для построения организации им послужили обширные сети криминальных структур прошлых столетий, и для достижения доставленных перед собой целей они не стремились сами взять власть в руки, а подчиняли своему влиянию тех, кто уже обладал властью. И тем не менее, даже с учетом такой стратегии, оставалось непонятным, как нескольким тысячам человек удается держать под контролем миллиарды людей, живущих на всех обитаемых планетах. Количество только тех лиц, кого они контролировали персонально, было столь велико, что представлялось невероятным, чтобы Иные имели возможность отслеживать все кадровые изменения на должностях, занимаемых этими лицами, не говоря уж об усилиях, необходимых для обращения в своих приверженцев всех вновь назначаемых на эти должности. Однако если предположить, что они широко использовали для подобных целей уже обращенных ими не-Иных, — продолжал размышлять Хэл, — из числа тех, у кого тлеющую искру апостольского таланта им удавалось раздуть до бушующего пламени, то поддержание такого контроля начинает представляться не только возможном, но и вполне осуществимым.

Если разгадка успехов Иных кроется именно в этом, то становится понятной их забота о Гармонии и Ассоциации, так же как и внезапный всплеск деловой активности в области межпланетной коммерческой деятельности на этих планетах за последние двадцать стандартных лет — деятельности, которую в прежние века Квакерские миры с презрением отвергали, за исключением тех вынужденных случаев, когда необходимые им товары они могли получить исключительно на основе межзвездных кредитов.

Хэлу показалось, что какое-то аморфное движение в глубинах его подсознания отметило важность только что сделанного им вывода. Но сейчас он больше не мог углубляться в размышления на эту тему. Если ему удастся остаться в живых и представится подходящий случай, он обязательно проверит справедливость своего открытия. Если нет — ничто не изменится. Только он не верил в свою гибель. Или саму мысль об этом он считал неприемлемой, или воспитанная в нем Малахией убежденность в том, что он не может не исполнить своего предназначения, глубоко въелась в его тело и душу. Подобно Рух с ее целью уничтожить энергетическую станцию, он также не мог отказаться от избранной им цели. А поскольку смерть можно рассматривать как одну из форм отказа, ее тоже не следовало брать в расчет.

Человек, идущий впереди него в колонне, пошатнувшись, неожиданно остановился, а затем осел вниз. Обойдя его, Хэл повернулся к нему:

— Что случилось?

Человек только помотал головой; его глаза уже закрылись, дыхание замедлялось и становилось глубже, переходя в режим, характерный для спящего. Хэл прошел вперед, мимо вереницы ослов, мимо бойцов отряда, мужчин и женщин, опустившихся на землю прямо там, где их застала остановка движения; часть из них уже храпела.

В голове колонны он нашел Рух, она помогала Тэлле снять с плеч рюкзак.

— Из-за чего остановка? — хрипло спросил Хэл и откашлялся.

— Людям необходим отдых, хотя бы короткий. — Рух опустила рюкзак Тэллы на землю и наклонилась, чтобы рассмотреть дыру, протертую на спине ее рабочей блузы, зеленой, в крупную клетку. — Блузу можно залатать, — сказала она, — а перевязку надо сделать снова. Тебе нельзя нести рюкзак, пока рана не заживет.

— Вот здорово! — воскликнула Тэлла. — Значит, я оставляю его прямо тут, и он сам потрусит следом за мной на своих собственных маленьких ножках!

— Ну ладно, — сказала Рух, — пойди разыщи Фолта, пусть тебе наложит на рану новую повязку. Потом вместе с ним придумайте, как сделать подкладку под ремни твоего рюкзака получше и помягче. Мы пойдем дальше через десять минут.

Тэлла направилась к хвосту колонны в поисках Фолта. Рух повернулась к Хэлу, их взгляды встретились.

— Привал мы делали тридцать пять минут назад, — напомнил Хэл.

— Верно, — ответила Рух, понижая голос, — но эта остановка получилась вынужденной и совершенно необходимой. Незачем лишний раз расстраивать бойцов, у них и так хватает невзгод. Пойдем со мной.

Как только они скрылись от взоров остальных в гуще деревьев, она повернула налево и прошла метров шесть назад, в направлении, противоположном их движению. Он шел за ней, и хотя события нескольких последних недель в какой-то степени подготовили его к этому моменту, все равно то, что он увидел, подействовало на него как самый настоящий удар. На земле, подстелив под себя штормовку и опершись спиной о ствол могучего клена, сидел Иаков.

Его лицо на фоне потрескавшейся коры, такое же темное и изборожденное морщинами, выглядело так, словно само было вырезано из дерева и потом долго оставалось открытым навстречу солнцу, ветрам и дождям. Под складками его грубой одежды, казалось, ничего не было — настолько сильно он похудел за последнее время. Руки, ноги, все его тело оставались совершенно неподвижными. На безупречно выбритом лице только глаза под седыми бровями оставались прежними. Их взгляд спокойно встретил подошедших Рух и Хэла.

— Я останусь здесь, — сообщил он хриплым голосом.

— Мы не имеем права потерять тебя. — Слова Рух прозвучали холодно и горько.

— Но ты не можешь ждать, пока я отдохну, за это время милиция поймает тебя, и случится это через час, если только ты перестанешь идти вперед. — Иаков говорил медленно, слегка задыхаясь, но твердо и отчетливо. — И было бы грешно создавать для Воинов Господа дополнительную обузу в виде бесполезного человека. Моя болезнь неизлечима. Моя болезнь — это мой возраст. Я мог бы идти еще немного — но зачем? Мое сердце возрадуется, если я умру здесь, встретившись с врагами Господа лицом к лицу и зная, что у меня еще достанет сил взять с собой не одного из них.

— Мы не можем пожертвовать тобой. — Голос Рух стал еще тверже и холоднее. — А если со мной что-нибудь случится? Не останется никого, кто смог бы меня заменить.

— Как же я тебя заменю, если уже не могу ни идти, ни воевать? Командиру отряда стыдно так плохо соображать, — ответил Иаков. — Каждый из нас — это не больше чем весенний цветок, который расцветает под Его взглядом лишь на один день. И если цветок умирает, другой занимает его место.