Я помню...
(Автобиографические записки и воспоминания) - Фигуровский Николай Александрович - Страница 155

71. Александров Георгий Федорович (1908, Санкт-Петербург-1961, Москва), философ, академик АН СССР по Отделению философии и права (философия, 1946). В 1940–1947 гг. возглавлял Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б). В 1947–1954 гг. директор Института философии АН СССР. В 1954–1955 гг. Министр культуры СССР.

72. Григорьян Ашот Тигранович (1910, село Кузумкенд, Шушинского уезда, Елизаветпольской губернии-1997, Москва), историк науки, доктор физико-математических наук, профессор, действительный член Международной академии истории науки; избирался президентом Академии и вице-президентом Международного союза истории и философии науки.

73. Мещанинов Иван Иванович (1883, Санкт-Петербург-1967, Ленинград), языковед, археолог, этнограф, академик АН СССР по Отделению общественных наук (кавказоведение, 1932).

74. Коршак Василий Владимирович (1909, село Высокое, ныне Черниговской области-1988, Москва), специалист в области химии высокомолекулярных соединений, чл.-корр. АН СССР по Отделению химических наук (химия высокомолекулярных соединений, 1953), академик по Отделению общей и технической химии (высокомолекулярные соединения, 1976).

75. Жданов Юрий Андреевич (1919, Тверь-2006, Ростов-на-Дону), химик-органик, сын известного советского партийного деятеля А.А.Жданова, зять И.В.Сталина (1949–1952); чл.-корр. АН СССР по Отделению общей и технической химии (химия, 1970). В 1941 г. окончил Химический факультет МГУ. В 1941–1945 гг. служил в Советской Армии. С 1945 г. работал ассистентом в МГУ; с 1947 г. — одновременно в аппарате ЦК КПСС. С 1953 г. — в Ростовском государственном университете. В 1953–1957 гг. заведующий Отделом науки и культуры Ростовского обкома КПСС. В 1957–1988 гг. ректор Ростовского государственного университета. С 1969 — председатель совета Северо-Кавказского научного центра высшей школы.

76. Далее в рукописи автором отмечено: «10 июня 1983 г. (Закончил переделку этой III части)».

77. Сохранился ранний вариант фрагмента рукописи воспоминаний Н.А.Фигуровского с описанием событий 2-й половины 1940-х гг. Поскольку он содержит немаловажные детали, мы сочли целесообразным привести здесь этот текст:

«Попытки научных занятий в 1945–1947 гг.

Естественно, что моя научная работа была прервана войной. И несмотря на то, что на фронте, сидя иногда в тиши Ахтубинского блиндажа после того, как я был переведен из 64 А. в Штаб Сталинградского фронта, я рисовал и обдумывал схемы центрифуг для седиментационного анализа. Одна из схем кажется мне и до сих пор удачной по простоте и надежности. Но до сих пор не удалось построить по этой схеме ничего реального. Не знаю, успею ли в дальнейшем сделать что-нибудь. Перед уходом в Армию в октябре 1941 г. я переслал в издательство АН написанную наскоро рукопись по истории русского противогаза. К моему удивлению, эта рукопись была напечатана. Ее редактировал мой коллега физик ныне покойный М.М.Кусаков. На этом все и было закончено.

Вернувшись с фронта из Симферополя и будучи откомандированным в распоряжение Уполномоченного ГОКО С.В.Кафтанова и назначенный вскоре Начальником отдела университетов ВКВШ, я искал путей для продолжения научной работы. С одной стороны, я просил П.А.Ребиндера восстановить мою лабораторию в Институте физической химии. Это было нелегко для П.А.Ребиндера, и он не раз мне говаривал: „За каким чертом Вас дернуло уйти в Армию. Здесь бы Вы принесли больше пользы“. Но по закону я имел право на восстановление в должности и П.А. пришлось найти мне должность старшего научного сотрудника, дать мне в помощь лаборанта (М.Ф.Футран) и разместить меня не в Институте на Ленинском проспекте, а в Лаборатории коллоидной химии МГУ. П.А. был тогда назначен заведующим кафедрой коллоидной химии МГУ. Я начал здесь работу — довольно трудную и требующую много сил и терпения — определение толщины защитных оболочек на частицах суспензий и эмульсий. Футран мерила плоховато, вообще это была довольно ограниченный человек, работавший без понимания того, чем она занималась.

Попав в Университет и познакомившись с новыми людьми, из которых некоторые были весьма симпатичными (Е.С.Пржевальский и др.), я вскоре заинтересовался возможностью включения в учебный процесс Химфака, и как-то случилось, что мне был поручен курс „Истории химии“, в то время ставшей „модной“ дисциплиной. В это время по указанию Сталина был организован Институт истории естествознания. Я приступил к чтению своего первого курса осенью 1946 г. Незадолго до этого я был утвержден профессором коллоидной химии и получил диплом.

Вместе с этим я задумал построить центрифугу для седиментационного анализа. Хотя это была далеко не совершенная вещь, с ее помощью были проведены некоторые измерения и выяснились некоторые перспективы. Я получил на эту центрифугу авторское свидетельство. Кроме всего, я начал работать над созданием монографии „Седиментометрический анализ“. Далась она мне нелегко, пришлось работать большей частью ночами. Днем я был занят в Министерстве, да и по ночам мне нередко звонили „сверху“ по разным поводам. Особенно надоедал мне Иовчук, который, видимо, полагал, что мне вообще незачем спать.

История науки в то время входила в моду. Это обстоятельство весьма способствовало тому, что Химический факультет меня поддерживал, хотя курс мой еще далеко не сформировался. Я читал неизвестно что — какой-то набор фактов, причем я еще далеко не твердо знал цену этим фактам. Но уже на третий год курс стал несколько более определенным и конкретным.

Вместе с тем довольно тяжелое материальное положение семьи заставляло меня искать других заработков. Я стал вскоре консультантом, а затем заведующим лабораторией Центрального научно-исследовательского аптечного института, где у меня появились вскоре аспиранты. Впрочем, и в тесной комнатушке, заставленной столами, на которых работало слишком много сотрудников, у меня скоро также явились аспиранты. Это были Н.Н.Ушакова, В.А.Казанская, а в Аптечном институте — В.М.Башилова, Л.Г.Андреева и т. д. Всех я и не упомню. Кроме того, я стал консультантом и в Научно-исследовательском институте полупродуктов и красителей, где занимался дисперсионным анализом кубовых красителей. Это было продолжением моей работы, начатой в этом Институте еще до войны.

Итак, главным направлением исследований в 1945 и в последующие годы был дисперсионный анализ. Большие надежды возлагались на центрифугу, с помощью которой я думал разработать анализ высоко дисперсных материалов. Кое-что удалось, однако примитивность конструкции и невозможность устранить трение при такой конструкции делали центрифугу малоэффективной. Теперь, конечно, было бы бессмысленно воспроизводить эту конструкцию даже в усовершенствованном виде. Теперь заграничные фирмы выпускают центрифуги в сотни раз более совершенные с автоматической записью кривой распределения.

Помимо этого, „дисперсионная тематика“ отразилась на многих других работах. Н.Н.Ушакова (мой аспирант) изучала с помощью моего седиментометра аналитические осадки, полученные в различных условиях. В.А.Казанская исследовала металлические дисперсные системы. В НИОПИК-е исследовалась дисперсность паст кубовых красителей. Перешедшая ко мне (по штатам университета) Т.А.Комарова работала над проблемой образования новой фазы (кристаллизация) и скоростью кристаллизации. Моя же личная работа состояла в написании монографии „Седиментометрический анализ“, которая вышла из печати в 1948 г. Кроме того, в этот период было опубликовано несколько статей в различных журналах.

Но возникли, конечно, и другие темы. Так, в Центральном аптечном институте, помимо дисперсионно-аналитических измерений порошков (в связи с проблемой таблетирования), велась работа по определению алкалоидов (В.М.Башилова), по хроматографии (Л.Г.Андреева), по быстрому методу анализа спирта в спиртовых настойках и т. д.

Но то обстоятельство, что с 1946 г. я начал читать в Университете курс „Истории химии“, отразилось, естественно, и на тематике моих работ. Я увлекся для начала филологической темой — русской химической терминологией в древности, расшифровал и опубликовал одну рукопись — сборник древнерусских химических рецептов, найденную мною в библиотеке Центрального аптечного института. Терминология эта стала темой моего доклада на Всесоюзном совещании по истории естествознания в 1946 г. и, видимо, обратила внимание некоторых любителей такого рода тематики.