Бумажный тигр (II. - "Форма") (СИ) - Соловьев Константин Сергеевич - Страница 62

— Порядок. Я налью тебе пару капель для красноречия, — Лэйд, повозившись с плотной каучуковой пробкой, раскупорил сосуд, — Остальное получишь потом.

Пульче взвизгнул от нетерпения. В несколько судорожных взмахов разметав ближайшую к нему груду мусора, он протянул Лэйду в дрожащих когтях треснувшую глиняную миску.

— Наливай, Лэйд! — заискивающе попросил он, скрежеща сросшимися зубами, — Мой щедрый благородный Тигр! Я буду молиться за тебя Девятерым! Черт возьми, я даже перед Ним замолвил бы за тебя словечко…

Пульче от нетерпения заелозил ногами по полу. Торчащие из его конечностей хитиновые осколки заскреблись об доски, вырывая куски прогнивших половиц. Запах гниения, и без сильный, сделался практически нестерпим. К нему примешивался едкая кислая вонь, которую обычно издают потревоженные или пораненные жуки.

Пульче больше не казался равнодушным и высохшим клопом, он причитал, лебезил, раболепно изгибал хрустящую спину, клялся в преданности и заискивал.

Жизнь всегда переменчива, подумал Лэйд, стараясь не поморщиться от отвращения, всегда лжива и непостоянна. Жалкое становится грозным. Беспомощное — дерзким. Никчемное — опасным. Иногда мы этого не замечаем, иногда — мы сами становимся частью этого процесса.

— Помни мою щедрость, кровопийца. Мой спутник вправе рассчитывать на интересную историю.

— Буду! Буду помнить! Ууууу! Благодетель! Мудрый Тигр! Кумир…

Лэйд опрокинул аптечную склянку над глиняной миской, дрожащей в когтях Пульче и позволил вытечь трети ее содержимого. Разливаясь по дну, жидкость уже не казалась черной, скорее, багровой, как грозовое небо на закате — цвет благородного выдержанного вина. Заткнув склянку пробкой, Лэйд сделал быстрый шаг назад. Он в точности знал предел натяжения стальной цепи, но всякий раз инстинкт оказывался быстрее разума. Этот инстинкт помнил, на что способен изнывающее от голода существо, в мозгу которого давно растворилось, перебродило и истаяло все, что прежде было человеческим, оставив лишь грубое, животное, не способное ни чувствовать, ни рассуждать.

Пульче уткнулся в миску, его зазубренный отросток, состоящий из кости и хитина, мгновенье назад казавшийся бесполезным наростом на голове, метнулся вперед точно пика, едва не пробив сосуд насквозь. На поверхности багрово-черной жижи мгновенно вскипели пузыри.

Он пил жадно, чавкая, орошая пол вокруг себя брызгами, сладострастно отфыркивался, скрежетал костяными наростами в горле, терся в экстазе брюхом о пол. Казалось, весь его мир съежился для него до диаметра миски.

— Что это? — тихо спросил Уилл, едва не вжавшийся спиной в стену, — Что это такое?

— Кровь, — спокойно пояснил Лэйд, — Не беспокойтесь — коровья. На скотобойне в Миддлдэке мне ее отпускают бесплатно по доброй памяти. Я как-то помог ее хозяину справиться с выводком кровожадных туреху[119], которые едва не лишили его всего скота. Напомните, чтоб я как-нибудь рассказал об этом случае. Смешно сказать, больше любых оберегов и амулетов мне помог моток патентованной двойной проволоки мистера Джозефа Глиддена[120] длиной в сто ярдов, бочонок кипящей смолы и молотилка для зерна…

— Нет, — голос Уилла едва заметно дрогнул, — Что это?

Он указывал пальцем на сопящее чудовище, жадно подбирающее зазубренным хоботком остатки багровой капели с дна миски.

— Новообретенный подданный Нового Бангора, — желчно усмехнулся Лэйд, — К слову, едва ли самая несчастная его жертва. Уверяю, многим пришлось куда хуже. По крайней мере, вечный голод — не самая страшная из пыток, которую можно вообразить…

— Он…

— Здесь, в Олд-Доноване его прозвали Мистер Браун. Да, он пил кровь. Высасывал ее у своих жертв, застигая их врасплох по ночам. Оставлял после себя сухие, как пергамент, оболочки. Больше всего его привлекает кровь, однако прочие жидкости — желчь, лимфа, спинномозговая жидкость — тоже значатся в его карте вин… Он мог бы существовать в Новом Бангоре довольно долго в таком качестве, однако своим примером явственно доказал, что сытость никогда не станет спутником осторожности. Он сделался тороплив и небрежен. Вопрос его поимки Канцелярией был лишь вопросом времени. Но ему повезло — я успел раньше. Загнал его в… стеклянную банку, как он сам выразился.

— Но не убили, — осторожно заметил Уилл, не в силах оторвать взгляда от извивающегося на полу чавкающего чудовища, — Хотя, без сомнения, могли.

— Мог, — согласился Лэйд, водружая полегчавшую склянку с кровью на относительно чистый участок пола, — Но, как я уже говорил, меня не прельщает ремесло убийцы. Кроме того… Что ж, приходится признать, что это лакающее кровь существо отчасти право — мы с ним старые знакомые. Не настолько близкие, чтоб именоваться приятелями, но… В некотором смысле я действительно ощущал ответственность за его судьбу. Даже когда Он своей волей превратил его в кровожадного монстра. Вы уже поняли, почему я привел вас сюда?

Уилл перевел растерянный взгляд с урчащего Пульче, водящего дрожащим хоботком по чаше и собирающего последние капли алой жидкости, на Лэйда.

— Чтоб он рассказал мне что-то из своего прошлого?

— Это тоже, — кивнул Лэйд, — Но не в первую очередь. Пятый круг ада, который вам не терпелось посетить, вместилище душ, подверженных гневу и унынию, не так ли? Грязное болото Стикс, в котором по горло утопают грешники, терзающие друг друга в слепом зверином отчаянии, а дном им служат мертвые тела их предшественников… Обратите внимание, до чего уместно мистер Пульче смотрелся бы в подобном окружении! Мучимый голодом, он делается равнодушен, безразличен и вял, как всякое насекомое, экономя силы и впадая в подобие забытья. Гаснут чувства и паять, отключается ассоциативное мышление — словом, живой пример уныния. Глубочайший эмоциональный транс, из которого его не может вывести даже боль. Да, я знаю, о чем говорю. Однако стоит ему пригубить этого волшебного алого сока, что течет в наших венах…

— Он впадает в гнев? — беспокойно спросил Уилл.

— В некотором роде. Кровь наполняет его силой, а сила рождает самоуверенность — так устроен его звериный разум. Почти как у нас людей, но еще проще. Так что у вас будет возможность изучить его в обеих ипостасях. Разве не ценная возможность?

— Да. Конечно.

— Еще! — рыкнул Пульче, рывком поднимая распухшую морду от опустошенной глиняной миски, — Еще, дьявол тебя раздери!

— Нет, — твердо ответил Лэйд, — Был уговор.

— Еще! — рявкнуло существо, дрожа от вожделения, — Я сказал — еще, ты, шелудивая дрянь, скудный выкидыш сифилитичной утробы!

Лэйд легко коснулся носком ботинка сосуда с кровью, стоящего на полу, заставив его накрениться на несколько градусов. И хоть положение склянки осталось устойчивым, Пульче вдруг обмер, прижавшись к полу, отчего сразу сделался как будто меньше. Его живот уже не казался плоским, он едва заметно колыхался, скребя хитиновыми чешуйками половицы.

— Ладно, — проскрипел он натужно, — Твой спутник хочет историю? Я найду ему историю. Какую он желает услышать?

Лэйд рассеянно улыбнулся.

— Что-нибудь о гневе. Не очень гнетущее, но поучительное. Я думаю, у тебя найдется подходящая история.

Губы Пульче, превратившиеся в запекшиеся по бокам от пасти лохмотья, затрепетали — жуткое подобие животного оскала.

— Найдется! Но платить придется вперед! Я не принимаю чеки!

Лэйд вылил в миску еще немного крови, и та оказалась высосана так быстро, что он едва успел отдернуть руку. Цепь на шее Призрака Блохи задребезжала, мгновенно натянувшись до предела.

— Значит, историю… — чудовище довольно отрыгнуло, в несколько глотков осушив миску, — Что ж, твой юный друг ее получит, эту историю. Ты… Как тебя, там, Билл?

— Уилл.

— Уилл…

— Я люблю рассказывать истории, Уилл. Но, как ты догадываешься, судьба редко посылает мне благодарного слушателя. Последний был у меня… О, какое блаженство ощущать, как память расправляет свои лепестки… Последний был у меня в марте. Какой-то бродяга, вздумавший пробраться ночью в мое жилище, чтобы вынести отсюда осколки былой роскоши. Он нашел гораздо больше, чем предполагал. Он нашел меня, — Пульче потер зазубренными когтями выступающие из пасти костяные отростки, — Ведь разве не говорят мудрецы, что опыт — величайшее сокровище, перед которым меркнет даже злато? Да, господа… Он многое получил от меня, как и… — Пульче хихикнул, — Я от него. К сожалению, человеческое тело слабо и недолговечно. Он пользовался моим гостеприимством целую неделю, пока, увы, не иссяк. Но за эту неделю он обрел многую мудрость, о да.