Бумажный тигр (II. - "Форма") (СИ) - Соловьев Константин Сергеевич - Страница 133

— Возможно, вы сможете погубить Новый Бангор… — острая усмешка на губах Роттердраха заставила Уилла поправиться, — Я смогу. Но подумайте, что станет с вами. Вы сами привязаны цепью к тому чудовищу, что желаете умертвить, цепью, которую едва ли можно разорвать. Вы — подданный Нового Бангора. Что станется с вами, когда Он будет повержен?

— Благодарю за вашу заботу, мистер Уильям, я почти польщен тем, сколь много моя жизнь значит для вас, — Роттердрах ухмыльнулся, — Вы хотите знать, не боюсь ли я смерти?

Он придвинулся к Уиллу и тот вновь машинально попятился. По сравнению с гипертрофированным великаном он выглядел столь жалко, что не походил на противника.

— Мистер Уильям, я потерял все, что только способен потерять человек. Потерял свое тело и свое человеческую душу. Потерял прошлое и будущее. Потерял бесчисленное множество детей. Потерял честь и достоинство, согласившись на унизительную сделку с дьяволом. Потерял большую часть памяти. Потерял смысл существования, превратившись в Великого Красного Дракона, чудовище, которым крысы пугают своих детей. И вы хотите знать, не боюсь ли я потерять жизнь?

Уилл вжал голову в плечи.

— Я просто… Я думал…

— Не беспокойтесь, я не питаю иллюзий на этот счет. Я вскормлен чудовищем, я — его неотъемлемая часть. Когда умрет целое, умрет и то, из чего оно состоит, таков один из основных законов бытия. Значит, и я тоже умру. Распадусь в агонии вместе с тварью, что сожрала меня. Или вы полагаете, что подобная участь должна меня пугать? Нет, она не пугает меня. Напротив, я ожидаю ее с вожделением. Я хочу разделить с Новым Бангором предсмертную судорогу, как любовники разделяют дрожь соития. Я жажду этого, мистер Уильям. Жажду — и непременно дождусь. А вы сможете разделить со мной этот волнующий момент. Скорее всего, при этом вы тоже умрете. Из какой бы материи вы ни состояли, этот мир в момент гибели скорее всего уничтожит все, что в него заключено. Но, я думаю, человека с вашим воображением и вашим взглядом на жизнь это не должно страшить. Напротив. Вы увидите самое волнительное зрелище, которое только может испытать человек. Выше голову, мистер Уильям, вы увидите гибель Эдема! Узрите, как льющиеся с небес огонь и сера выжгут райские кущи дотла, превратив их в мятущийся в ветре небытия пепел. Как добродетель сплавится с пороком, а плоды познания обратятся золой вместе с протянутыми к ним руками. Как свет и тьма перестанут отличаться друг от друга, вернувшись в свое изначальное состояние… Только вообразите себе это!

Лэйд поблагодарил судьбу, обделившую его, как и многих лавочников, живым воображением. Зато Уилл представил эту картину в полной мере — Лэйд понял это по его лицу. Тонкие веки затрепетали, будто уже были опалены невидимым жаром. Почудилось даже страшное — если веки Уилла вдруг широко распахнутся, вместо глаз под ними окажутся выжженные пустые глазницы…

— И какова моя роль в уничтожении мира? Чего вы хотите от меня?

— От вас? Господи помилуй! — исторгнутый багровыми губами демона, этот возглас прозвучал отвратительным святотатством, — Ровным счетом ничего! Вам даже не потребуется предпринимать для этого какие-то усилия. Всего лишь оставаться гостем Нового Бангора еще некоторое время. И моим гостем. Я думаю, достаточно небольшое, день или два. Судя по тем стонам, которые испускает Новый Бангор и которые не слышны для человеческого уха, болезнь скоро перейдет в терминальную стадию и процессы станут необратимы. Новый Бангор, это старое чудище, начнет пожирать сам себя.

— Значит, мне остается лишь оставаться здесь и ждать?

— Именно, мистер Уильям. Просто ждать. Располагайтесь, как вам будет удобно, мой добрый друг. Я полностью беру на себя ваше содержание. Согласен, «Ржавая Шпора» и в лучшие свои годы едва ли могла предложить своим постояльцам приемлемый уровень комфорта, да и я за прошедшие годы порядком запустил ее, мои гости по своей натуре были весьма неприхотливы… Однако же все ваши потребности я обеспечу с лихвой. Пища, вода, если понадобится — табак, алкоголь, опий, рыба. Что угодно для вас, мистер Уильям, только скажите. Может, вам недостает женского общества? Уверен, мои девочки с удовольствием составят вам компанию, — Роттердрах запустил руку в ссохшиеся внутренности ближайшего тела и потеребил их, заставив бальзамированный труп кокетливо подергиваться на вбитых крючьях, — Впрочем, что такое для вас, художника, красота тела, мимолетная, как у живущей один день бабочки? Так, пустышка… Но я знаю, я знаю, чем вас порадовать. Я принесу вам холст и краски — любые краски, которые можно раздобыть на острове. И вы напишите свою величайшую картину. Картину низвержения Левиафана. О, это будет великое полотно, — кулаки Роттердраха стиснулись с такой силой, что затрещали видоизмененные кости, — Величайшее. У него не будет ни критиков, ни зрителей, ему не суждено будет оказаться на выставках, да и просуществует оно, может, на пару мгновений дольше своего создателя, но согласитесь, это не имеет никакого значения. Истинное искусство может существовать только в вечности, где между секундой и тысячелетием нет никакой разницы. А может, краски кажутся вам слишком обыденным инструментом для такого момента? Может, вы хотите запечатлеть эту картину в стихах?..

— А если я не соглашусь?

Вопрос был задан удивительно спокойным тоном, даже деловитым. Словно Уилл так до конца и не успел осмыслить, что происходит и какую роль уготовил ему демон в своих планах.

Роттердрах пожал раздувшимися плечами.

— Думаю, вы понимаете, это ничего не изменит. Вы можете быть нематериальны для меня, однако двери и замки все еще вполне материальны для вас. Вам суждено оставаться в «Ржавой Шпоре» до того мига, пока та не исчезнет в пламени рожденного вами апокалипсиса, и лишь вам выбирать, в каком качестве — в качестве моего гостя и компаньона или же в качестве пленника. В общем-то, если начистоту, это не играет никакой роли. Я не собираюсь выпускать вас отсюда, пока не… прозвучит увертюра.

Уилл покачал головой.

— Я не стану этого делать, мистер Роттердрах. Более того, ваш замысел вызывает у меня искреннее отвращение. Тщась уничтожить чудовище, вы давно пропустили момент, когда сами сделались им. Вы тот самый Зверь, что, одержимый ненавистью, выходит из моря, чтоб погрузить сущее в хаос и разрушение. Вы — чудовище, пожирающее собственных детей.

Роттердрах яростно клацнул зубами.

— Это Он! Он сделал меня таким!

Уилл почему-то не отшатнулся, как прежде. Несмотря на то, что выглядел дрожащим осенним листком, крутящимся вокруг яркого пламени. У Агнца нет тигриных зубов, подумал Лэйд, у него нет звериного коварства и опыта хладнокровного убийцы. Однако же он был сотворен и, надо думать, с какой-то целью. Должно быть, и в нем есть какой-то смысл…

— Нет, — тихо произнес Уилл, — Это верно, Он предложил вам сделку. Страшную сделку, которую вы не замедлили принять. Но как знать, чего он на самом деле от вас ждал? Господь в последний миг остановил руку Авраама с ножом, когда тот был готов принести в жертву сына своего, Иакова. Не дал ему совершить страшное. Как знать, может Он, творя свое собственное чудо, просто немного замешкался, не успев сдержать руку с ножом… Или же ожидал, что вы сами сделаете это. Но вы не сделали этого, мистер Роттердрах, не сдержали руку. Предпочли расплатиться чужой кровью. И принесли щедрую жертву Ему, тем самым породнившись с ним, со своим самым страшным врагом и мучителем. Это был ваш выбор — не Его. Вы сделали себя таким.

Роттердрах некоторое время молчал, тяжело дыша. Из его распахнутой пасти беззвучно капала слюна.

— На вашем месте… На вашем месте я был бы благодарен Ему, мистер Уильям. Если бы я мог к вам прикоснуться… О, в этом случае я показал бы вам, сколько невообразимых оттенков существует на палитре человеческой боли и сколь многие из них в силе испытать примитивное человеческое тело.

Ярость демона не была обжигающей, как представлялось Лэйду, она была рождена не в адском пламени. Напротив, на миг ему сделалось так холодно, что мясо примерзло к костям. Негромкий вкрадчивый голос Роттердраха походил на поскрипывание изготавливаемой к использовании дыбы. Если бы у Уилла в самом деле была хоть толика воображения, подумал Лэйд, он бы лишился чувств.