Бумажный тигр (II. - "Форма") (СИ) - Соловьев Константин Сергеевич - Страница 106

И все же он шел, целеустремленно, хоть и немного подрагивая, как стрелка компаса, безошибочно ощущающая магнитный полюс даже в лабиринте похожих друг на друга бритвенно-острых фьордах.

— Вы что-то ищете? — наконец не выдержал он, — Если да, поверьте, самый надежный и быстрый способ — доверится вашему проводнику. Я не имею ни малейшего представления, что вы намерены отыскать, но…

— Все в порядке, мистер Лайвстоун. Действительно, в этих краях расположено место, которое я в силу природного любопытства намереваюсь посетить. Но, думаю, мне удастся это самостоятельно, не утруждая вас. Я примерно знаю дорогу.

— Ах, знаете? — не удержался от язвительности Лэйд, — Ну разумеется, с моей стороны было бы странно в этом усомниться. Вы ведь столько времени провели в Скрэпси, что уже можете с полным на то правом считаться аборигеном! Пожалуй, мне даже повезло, что я оказался тут в вашей компании, а?

— Думаю, я в силах найти дорогу самостоятельно, — неестественно вежливым тоном ответил Уилл, — Конечно, ориентироваться в этих закоулках непросто, но, кажется, пока что мне благоволит судьба.

— Беспечный толстый кролик тоже уверен, что судьба благоволила ему, посылая вкусный зеленый листок и теплое солнышко! — буркнул Лэйд, немало не удовлетворенный этим ответом, напротив, чувствуя терпкое душевное распаление вроде того, что бывает от чашки горячего чая, когда та не спокойно выпита, а торопливо выплеснута в нутро, — Он еще не догадывается, что за то же благодарит судьбу спрятавшийся в соседнем кусте волк! Поверьте, Скрэпси — это не то место, где благоразумным людям позволительно демонстрировать собственную независимость!

— Все в порядке. Мою интуицию едва ли можно назвать полезным компаньоном, однако в данном случае я вполне сносно представляю маршрут. У меня есть схема.

Только тогда Лэйд заметил в сжатых пальцах Уилла клочок бумаги. Судя по всему, ту самую схему, которую он украдкой изучал в те минуты, когда он сам увлеченно полоскал на ветру язык.

Схема! Скажите, пожалуйста!

Грязный бумажный лист, покрытый, насколько успел заметить Лэйд, весьма неряшливыми отметками. Не план местности и не схема, а грубое примитивное подобие. Точно карта сокровищ в том виде, в котором ее обыкновенно рисуют дети. Что за сокровища намеревался найти по ней Уилл? Пиратский клад? Священный Грааль?

— Используйте вашу схему на папильотки, — отрывисто бросил он, — Не знаю, куда она заведет, но совершенно точно знаю, что не намерен участвовать в какой бы то ни было авантюре. Здесь, в Скрэпси, авантюры обычно заканчиваются не только ущербом для репутации…

Уилл ответил ему улыбкой, несуразно воодушевленной и искренней, как для окружавшего их мрачного каменного леса.

— Это не авантюра, мистер Лайвстоун. Я бы назвал это небольшим приключением. Вылазкой. Вот если бы мне удалось понять, где располагается заведение «Горячий Одвин»… Боюсь, некоторые обозначения весьма расплывчаты.

— Прямо перед вашим носом, — буркнул Лэйд, — Это не заведение, это фонарный столб в десяти футах от вас. А «Горячим Одвином» его прозвали за то, что на его верхушке здешние рыбоеды повесили за ногу одного не в меру болтливого парня по имени Одвин, который имел неосторожность выболтать полиции имена нескольких рыбаков. Говорят, когда его подожгли, он горел по меньшей мере два часа, отчего столб и приобрел такую известность, которая, впрочем, ограничена пределами Скрэпси. Если вас интересуют местные топонимы, могу поведать еще пару интересных фактов…

Уилл просиял, одарив закопченный фонарный столб мимолетным взглядом.

— Тогда все еще проще, чем я полагал, — бодро заявил он, быстро пряча «схему» в карман, — Идемте, мистер Лайвстоун. Здесь недалеко.

Спорить с Уиллом было непросто — он не собирался спорить, он устремился вниз по улице, не дожидаясь Лэйда и вынуждая того следовать за ним.

Дурацкая затея. Что бы ни искал здесь Уилл, это отдавало авантюрой, причем того сорта, с которыми Лэйд не любил связываться. Непредсказуемая авантюра, созданная совокупностью неизвестных факторов. Только самонадеянные писаки и поэты-вертопрахи считают, что непредсказуемость — залог успеха, у лавочников на этот счет всегда было собственное мнение…

Несмотря на уверенность беспечно шагающего Уилла Лэйд ощущал, что тревожное чувство не рассасывается, напротив, съеживается где-то в желудке тяжелой стальной горошиной. Беспокойство — вот название этому чувству. Он, Лэйд Лайвстоун, чертовски беспокоится, сам не зная, почему. Быть может, потому, что за долгие годы привык к тому, что все события в жизни происходят по его плану, подчиняясь загодя выстроенным планам и схемам. А может, мысленно усмехнулся он, прибавляя шагу, потому, что Бангорский Тигр привык был одиночкой и роль ведомого отчаянно его тяготила…

Путь, которым вел его Уилл, был Лэйду незнаком. В тех редких случаях, когда ему приходилось пересекать границу Скрэпси, он сам предпочитал более безопасные и простые маршруты, но в данной ситуации спорить не приходилось — его спутник устремился вперед с упорством ведущего локомотива «Лондонской и Северо-Западной железной дороги», вынуждая безоглядно следовать за собой.

Повинуясь Уиллу, они бодрым аллюром миновали две короткие улицы, едва не утопая в текущих по обочинам помойных ручьях, проскочили странным переулком, узким и извилистым настолько, что походил на участок кишечника, пересекли по меньшей мере два заросших колючим кустарником пустыря, протиснулись в щель между осевшими домами, снова где-то свернули, пролезли, протиснулись…

Несмотря на то, что это странное путешествие было в высшей степени непредсказуемо, а маршрут его хаотичен и беспорядочен, Лэйд время от времени узнавал окрестности. Не по названиям улиц — редкие улицы в Скрэпси имели названия, а тем паче почтовые адреса — но по тем топонимам, которые встречались лишь в местной молве и, изредка, в полицейских рапортах, составленных на истинном языке Скрэпси, этом грубом, неблагозвучном и царапающем наречии отбросов Нового Бангора. Некоторые слова выскакивали из памяти сами собой, точно паяцы из коробочки, вытаскивая в придачу ворох воспоминаний, тошнотворно пахнущих и скольких, как жабьи потроха. Другие приходилось выуживать, медленно и мучительно, как рыболовный крючок из пальца.

Лэйд мимоходом кивал этим призракам из прошлого, как старым знакомым.

Кохао-хаус. Огромное заросшее подворье, напоминающее гнездо бумажных ос — еще крепкий каменный дом в середке, к которому со всех сторон лепятся уродливые, напоминающие опухоли, бесформенные пристройки из дерева и жести. Лэйд никогда не бывал внутри — обилие колючей проволоки на изгородях достаточно красноречиво говорило о том, что в этом доме любят уединение — однако был наслышан о его обитателях. Это были полли, однако не обычные полли с их крупными и даже гипертрофированными маорийскими чертами, с дородными пузатыми мужчинами и пышными смешливыми женщинами, а тробрианцами[183], которые считались изгоями даже среди собратьев-дикарей. Лопочущие на своем варварском киливилийском наречии, субтильные, тощие, обряженные не в шкуры предков, а в обычные для Скрэпси лохмотья, они давно позабыли привычный им дикарский уклад, захватив под свои нужды старую развалюху в Скрэпси, однако сохранили зачатки своих племенных магических традиций.

Своих новорожденных детей тробрианцы относили на берег моря и оставляли там на ночь, чтобы мудрейший Танивхе явил им свое расположение или же отверг. Дети, которые обнаруживались наутро живыми, считались полноправными членами племени, которых Отец Холодных благословил на долгую и счастливую жизнь. Тех младенцев, на которых благословения не хватало, обычно утаскивали в море и съедали заживо прибрежные крабы.

Насколько было известно Лэйду, никто из жителей Скрэпси не спорил с этими обычаями, даже другие полли — привычка тробрианцев при малейшем оскорблении их религиозных чувств хвататься за зазубренные костяные гарпуны прадедов была хорошо известна в окрестностях.