Оступившись, я упаду - Лагуна Софи - Страница 46

Когда я училась в шестом классе, слышала, как Джулия Ригни говорила Анетт Маннс: если у девочки начались месячные, это значит, что у нее уже могут быть дети. Неужели кровь становилась ребенком? Но для того, чтобы возник ребенок, нужен еще и мужчина. Вот из чего они получаются, все это знают. Хотя кровь тоже нужна — их необходимо соединить вместе. Я стирала тряпки, которые использовала в качестве прокладок, и трусики, только когда деда не было дома: когда он уезжал в магазин, к Сэнди или в бар. Я развешивала их на ограде там, где сильнее всего припекало солнце, чтобы они высыхали до того, как он вернется домой. Если солнца не было, то я прятала использованные прокладки под кроватью.

* * *

На заднем сиденье автобуса разместились Уорлли, но они меня не трогали. Никто не трогал. Никто не сказал мне ни слова про отца. Отец сидел в Пентридже уже три года. И хоть отца не было с нами, дед говорил, что в тюрьме он стал еще опаснее, чем когда был на свободе. «Ты их хорошо знаешь, а твой старик научится выживать в еще более жестоком месте, так что не бойся их».

Когда автобус объезжал выбоины, меня качало на сиденье. Я прижала нос к стеклу и стала смотреть, не покажутся ли в лесу страусы эму. Когда автобус подъехал к школе в Эчуке, я увидела там столько детей, сколько не видела за всю свою жизнь. Они стояли, бегали, играли, разбившись на группы. Они приехали из Нуллабри, из Шепа, из Йоламунди, Моамы, Мойры, Моруны, Рочи, Ридскомби, и все они собрались здесь, и все знали друг друга. Я увидела несколько знакомых из начальной школы Нуллабри, но не пошла к ним. Они выросли, внешность их изменилась, это были уже совсем другие люди. У каждого из детей за спиной висел плотно набитый рюкзак. Я не знаю, что они туда напихали. Мой рюкзак оставался пустым. Каждый ученик носил черные туфли: из-за этого казалось, что поле усеяно черными птицами. Я взглянула на свои ноги: на них были белые кеды, один с красной звездой, а другой с дырой на том месте, где раньше была звезда. Кеды побурели от речной грязи.

Школьные здания были кирпичные, в два этажа. Я видела несколько рядов окон. Внутри зданий можно было ходить разными путями, там было полно дверей и лестниц. Многие дети пришли с мамами, которые поправляли им форму и пытались поцеловать на прощание, но дети отталкивали их, будто не хотели, чтобы кто-то увидел, как их целуют или гладят по волосам. «Нет, мам, не надо, хватит», — говорили они и отталкивали их, а мамы улыбались и пытались обнять своих детей у ворот. «Пока, мам, пока!» — говорили дети и присоединились к своим друзьям.

Я пошла к воротам, пустой рюкзак похлопывал меня по спине. Дед сказал: «Черт тебя дери, научись уже читать наконец». Когда он забывал взять очки, я не могла прочитать ему газетные заголовки. Я не могла прочитать список ингредиентов на коробке с пирожными. Не знала, как прочесть дату на календаре. Дед сказал: «Ну же, Джастин, учись получше. Каждый дурак умеет читать». Я очень хотела научиться читать. Мне хотелось знать, в каком порядке идут цифры в номере тети Риты, а если она когда-нибудь напишет мне письмо — я хотела бы прочитать его сама. Но как я ни старалась, слова выглядели для меня совсем не так, как для других людей. Я произносила буквы — и они сказывались на других местах. Если Майкл не помогал мне, то другие дети начинали смеяться. У меня перехватило горло и защипало глаза: Майкла давно уже не было рядом.

Наверху главного школьного здания были написаны слова. «Йазредтьанз». Я не могла понять, с какой стороны к ним подступиться, и у меня закружилась голова. Я снова посмотрела на надпись. «Йазредтьанз». Что это? Может, просто такая шутка? Я не могла прочитать надпись. Можно было простоять тут весь день, смотреть на нее, пытаться прочесть, но я все равно не смогла бы понять, что она значит. Если бы рядом был Майкл, он бы помог мне. Мы были бы вместе.

40

Я направилась к реке, туда, где был мост, который вел в Моаму, — тот самый мост, по которому мы три года назад гуляли с тетей Ритой. Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз ее видела. Я спустилась к воде по берегу, где росла высокая, сочная трава, села у воды и смотрела, как пароходы идут вверх и вниз по реке. Сквозь юбку я чувствовала сырую, прохладную речную землю. Я подняла палочку и написал; на песке: «Йазред тьанз». Я поменяла порядок букв: «Редйаз ьтзна». Непонятно. Снова их поменяла: «Дерйаз ьтзна». Никакого смысла в этих словах не было. Я переставляла их снова и снова, стараясь перебрать все возможные варианты. «Дерзай знать»! Я разломила палочку пополам и бросила обломки в реку. «Дерзай знать». Что знать?

В реку, поджав лапы и вытянув клювы, ныряли птицы — они пытались поймать рыбу. Я вытянула ноги, и колени пригрело солнце. Я откинулась назад, оперлась на руки и слушала звуки реки, ветра и птиц. Дыхание мое замедлилось. Я была сделана из воды, как река, из листьев, как деревья, из перьев, как птицы. Я не знала, сколько я там просидела. Все время, пока шли занятия в школе? Я встала и пошла вдоль реки. Скоро тропинка стала слишком узкой, и я поднялась к дороге, ведущей обратно в Йоламунди.

Со мной был Джон Уэйн в роли Везучего Техасца. Он ехал впереди на Герцоге, Чудесном Коне, а я ехала верхом на Сильвер. Мы ослабили поводья, и кони шли медленно, потому что они были голодные, а пока мы не разобьем лагерь, мы не сможем их накормить — сумки у нас пустые. Винтовка Везучего Техасца была перекинута через плечо, она постукивала и покачивалась, а шляпу он низко надвинул на глаза. Дорога будет долгой. В животе у меня заурчало.

Я услышала звук мотора, повернулась и увидела приближающийся ко мне белый универсал с длинным кузовом и низкой посадкой, из-под колес у него летела пыль. Поравнявшись со мной, машина замедлила ход, и из водительского окна высунулась голова мужчины. Я не смотрела на него. Машина поехала еще медленнее.

— Привет, — сказал он.

Я обернулась и увидела Джейми Уорлли. Я не видела его с тех пор, как увезли папу. Джейми присоединился к Брайану Чисхолму и работал на шахтах Квинсленда. Все это время его не было в городе, но теперь он вернулся. Он уже был не мальчик, а мужчина и сам водил машину. Я продолжила свой путь, глядя прямо перед собой. В последний раз, когда я разговаривала с Джейми, он опрокинул меня на спину и задрал мне юбку.

— Джастин? — позвал Джейми.

Как бы мне хотелось, чтобы за плечом у меня висела винтовка Везучего Техасца…

— Джастин, это же ты?

Я ускорила шаг.

— Эй, Джастин, ты что, злишься на меня?

Я не ответила.

— Эй, Джастин, — сказал он, голос его смягчился. — Я сожалею о том, что случилось, когда мы в последний раз виделись. Я был идиотом. Ты идешь домой? Почему бы тебе не доехать до дома на «валианте»?

Он похлопал по дверце машины.

Я продолжала идти.

— Ладно тебе, Джастин. Ты не можешь идти пешком всю дорогу. Сегодня слишком жарко.

Под рубашкой спину заливал пот. Лицо пульсировало от жара. Я остановилась и посмотрела на него.

Джейми Уорлли улыбнулся мне, а его глаза засияли светом, сделанным из электричества и солнца. По нижней части руки тянулась напряженная мышца. Он носил такую же шляпу, как Джон Уэйн в роли шерифа Ченса, а зубы у него сияли белизной.

— Садись, — сказал он.

Я посмотрела на дорогу. До Йоламунди было еще очень далеко. Если я продолжу идти пешком, то приду только к ночи.

Джейми Уорлли дотянулся до пассажирской двери и открыл ее.

— Я говорил то, что думаю, Джастин. Я и правда сожалею о том, что сделал, когда в последний раз виделся с тобой. Я заслужил трепку, которую твой старик мне устроил.

Я села в машину.

— А ты выросла, — заметил Джейми, пока вел машину.

С зеркала заднего вида свисали бусы с небольшим черепом. Сиденья были обтянуты черной кожей. На сиденье Джейми виднелся порез, залепленный серой клейкой лентой.

— Помнишь, как здорово мы раньше веселились? — спросил Джейми.