Первый поцелуй (ЛП) - Куин Джулия - Страница 11

– Проводить вас к вашим родителям? – спросил Питер, уводя ее из центра зала. – Или к вашему следующему партнеру?

– На самом деле, – сымпровизировала Тилли, – мне ужасно хочется пить. Может быть, пройдем к столу с лимонадом?

Который, как она заметила, находился в другом конце комнаты.

– Как пожелаете.

Они продвигались довольно медленно; Тилли сдерживала свой шаг, делая его степенным, надеясь удлинить время своего пребывания в обществе Питера на минуту другую.

– Вам нравится бал? – спросила она.

– Куски и части[5], – произнес Питер, упорно глядя только прямо перед собой.

Но Тилли заметила, как уголок его рта скривился.

– Так куски или части? – смело спросила она.

Он практически остановился.

– Вы понимаете, что только что произнесли?

Слишком поздно Тилли вспомнила подслушанный ею разговор своих братьев о кусках муслина и частях[6]…

Ее лицо вспыхнуло.

И затем, помоги им Бог, они оба рассмеялись.

– Не говорите никому, – прошептала девушка, отдышавшись. – Мои родители запрут меня на целый месяц.

– Это было бы конечно…

– Леди Матильда! Леди Матильда!

Независимо от того, что хотел сказать Питер, его высказывание было прервано миссис Фезерингтон, подругой матери Тилли и одной из самых больших сплетниц, спешившей навстречу к ним и тащившей за собой свою дочь Пенелопу, которая была одета в платье довольно неудачного оттенка желтого цвета.

– Леди Матильда, – произнесла миссис Фезерингтон. После чего добавила тоном, который заморозил бы кого угодно: – Мистер Томпсон.

Тилли собралась было представить присутствующих друг другу, но вдруг вспомнила, что миссис Фезерингтон и Пенелопа присутствовали на званом обеде леди Нили. Практически, миссис Фезерингтон была одной из тех пяти несчастливцев, чьи имена были упомянуты в утренней колонке леди Уислдаун.

– Ваши родители знают, где вы? – спросила миссис Фезерингтон у Тилли.

– Прошу прощения? – переспросила Тилли, моргнув от удивления. Она повернулась к Пенелопе, которая всегда казалась ей довольно милой и тихой девушкой.

Но если Пенелопа и знала, что имела ввиду ее мать, то не сделала никакого намека, кроме огорченного выражения лица, которое вынудило Тилли предположить, что, если бы внезапно в середине бального зала возникла дыра, то Пенелопа с радостью в нее бы спрыгнула.

– Ваши родители знают, где вы? – повторила миссис Фезерингтон, на сей раз более многозначительно.

– Мы приехали вместе, – медленно ответила Тилли, – так что полагаю, они знают…

– Я отведу вас к ним, – прервала ее миссис Фезерингтон.

И тут Тилли поняла.

– Уверяю вас, – холодно сказала она, – мистер Томпсон более чем способен отвести меня к моим родителям.

– Мама, – произнесла Пенелопа, практически хватая свою мать за рукав.

Но миссис Фезерингтон проигнорировала ее.

– Девушка, подобная вам, – сказала она Тилли, – должна заботиться о своей репутации.

– Если вы имеете ввиду колонку леди Уислдаун, – ответила неестественно ледяным тоном Тилли, – тогда должна вам напомнить, что вы тоже были в ней упомянуты, миссис Фезерингтон.

Пенелопа задохнулась.

– Ее слова меня не беспокоят, – ответила миссис Фезерингтон. – Я знаю, что не брала этого браслета.

– А я знаю, что мистер Томпсон тоже этого не делал, – возразила Тилли.

– Я никогда и не говорила, что он это сделал, – ответила миссис Фезерингтон, а затем, удивив Тилли, повернулась к Питеру и заявила: – Прошу прощения, если я дала вам повод, так думать. Я никогда и никого не назову вором без доказательств.

Питер, напряженно стоявший рядом с Тилли, только кивнул в ответ на ее извинения. Тилли почти подозревала, что это было единственным, что он смог сделать, без риска потерять самообладание.

– Мама, – повторила Пенелопа, тоном близким к отчаянию, – видишь там, напротив двери, Пруденс, она весьма энергично нам машет.

Тилли была видна сестра Пенелопы Пруденс, и ей показалось, что та совершенно счастлива, беседуя с одной из своих подруг. Тилли решила для себя, что при первом же удобном случае ей следует оказать поддержку Пенелопе Фезерингтон, которая была известна как желтофиоль[7].

– Леди Матильда, – вновь заговорила миссис Фезерингтон, полностью игнорируя свою дочь, – я должна…

– Мама! – Пенелопа резко дернула мать за рукав.

– Пенелопа! – Миссис Фезерингтон повернулась к своей дочери с очевидным раздражением. – Я пытаюсь…

– Мы должны идти, – сказала Тилли, используя в своих интересах мгновение, пока миссис Фезерингтон отвлеклась. – Я с удовольствием передам маме ваш поклон.

И затем, прежде, чем миссис Фезерингтон смогла освободиться от Пенелопы, которая подобно тискам сжала ее руку, Тилли обратилась в бегство, практически таща Питера за собой.

За все время этой сцены он не произнес ни слова. Тилли совершенно не понимала, что это могло означать.

– Я ужасно сожалею, – сказала Тилли, как только они оказались вне пределов слышимости миссис Фезерингтон.

– Вы ни в чем не виноваты, – ответил Питер, но в его голосе чувствовалось напряжение.

– Нет, но, что же… – Тилли замолчала, неуверенная в том, как продолжить. Ей совсем не хотелось брать на себя вину миссис Фезерингтон, но, тем не менее, казалось, что кто–то должен принести Питеру извинения. – Никто не дожен называть вас вором, – сказала она, наконец. – Это недопустимо.

Питер улыбнулся без тени юмора.

– Она не называла меня вором, – сказал Питер. – Она назвала меня охотником за приданым.

– Она никогда…

– Поверьте мне, – сказал Питер, прерывая ее тоном, заставившим Тилли почувствовать себя глупой девчонкой. Как она могла это пропустить? Она что, совсем ничего не понимала?

– Это – самая глупая сплетня, которую я когда–либо слышала, – пробормотала девушка скорее в свою защиту, чем для чего–либо еще.

– Да?

– Конечно. Вы – последний человек, который женился бы на женщине из–за ее денег.

Питер остановился, уставившись на нее суровым пристальным взглядом.

– И вы сделали этот вывод за три дня нашего знакомства?

Ее губы напряглись.

– Большего времени и не требовалось.

Для Питера ее слова были подобны удару, почти заставившему его пошатнуться от силы ее веры в него. Тилли смерила его взглядом, ее подбородок выражал непреклонность, руки уперлись в бока. И Питер ощутил странную потребность напугать ее, оттолкнув от себя и напомнив девушке, что мужчины прежде всего – грубияны и глупцы, и она не должна доверять им с таким открытым сердцем.

– Я приехал в Лондон, – неторопливо и четко произнес Питер, – с единственной целью – найти себе невесту.

– В этом нет ничего необычного, – примирительно сказала Тилли. – Я тоже здесь для того, чтобы найти мужа.

– К моему имени не прилагается ни цента, – добавил он.

Ее глаза расширились.

– Я – охотник за приданым, – напрямик заявил Питер.

Тилли покачала головой.

– Нет.

– Вы не можете сложить два и два и ждать, что получится только три.

– А вы не можете говорить такими нелепыми загадками и ждать, что я пойму ваши слова, – ответила она.

– Тилли, – со вздохом, ненавидя себя за то, что ей почти удалось его рассмешить, произнес Питер. Теперь отпугнуть ее становилось невероятно трудной задачей.

– Возможно, вы и нуждаетесь в деньгах, – продолжила она, – но это не означает, что вы собираетесь кого–то обольстить, чтобы заполучить их.

– Тилли…

– Вы не охотник за приданым, – почти яростно произнесла она, – и я скажу это любому, кто посмеет утверждать обратное.

Что ж, он вынужден сказать ей это. Ему придется выложить на стол последний аргумент, чтобы заставить ее понять правду.

– Если вы хотите восстановить мою репутацию, – медленно заговорил он слегка утомленным голосом, – тогда вам следует избегать моего общества.