Невинная для киллера (СИ) - Мишина Анна - Страница 18

— Что? — поднялся со стула, не в силах усидеть на месте.

— Она совершеннолетняя, дееспособная. Жениться бы тебе на ней. И проблем с теткой не будет, — выдает и смотрит на меня.

— Жениться?

— Потому что если сейчас начнем разбираться с лечением, то понадобиться и опекун. А тут ты, муж. И все решаете сами. Понимаешь? Это как средство, а не цель. А там если уж сами захотите то…

Я осел на стул, взявшись руками за голову.

Жениться?

— Надо им все объяснить, ребятам. Что это выход будет из сложившейся ситуации. Что это не принуждение, — заговорил я, а старик на меня смотрит серьезным взглядом, словно оценивает мою адекватность.

— Ты боишься, — останавливают мои размышления слова старика. — Ты боишься ей предложить, думая, что она откажется.

Я замер, взвешивая и оценивая его слова.

— Нет, — качаю головой, — не боюсь.

— Еще и признаться себе боишься, — усмехается старик. — И я тебя понимаю. Как мужика, понимаю. Такую девочку обидеть, себя не простить. Это ответственно, особенно зная тебя.

— Я с ней поговорю. А теперь давай спать. Мне еще с Яриком нужно потележить, взбунтовался против меня. Думает, сестру его соблазняю или чего еще хуже. А тут еще и предложение о женитьбе для упрощения многих документальных вопросов… Как по твоему он на меня посмотрит? — отвечаю, но Петрович не обращает на это внимание.

— Маловато места. Да не страшно. Ты иди к ним в комнату, на моей постели расположишься. А я тут на диванчике.

— Иди-ка, дед, на свое место, а я тут. Разговор окончен.

Ночь проходит…а точнее проползает, потому что я ни черта не могу уснуть. Мало того что не повернуться без лишнего скрипа и самого кресла и моего тела, так еще и голова гудит от съедающих меня сомнений.

Иногда я все больше думаю о том, что не предназначен я для обычной жизни. Не могу я быть просто жителем города, так что ли. О том, чтобы быть мужем или отцом так вообще нет идей. Да и мысли никогда такие не посещали. А сейчас зацепили слова Павлова.

Представляю, что говорить буду утром. Момент еще не подобрал. Да черт бы все это побрал! Я же не предложение ей собираюсь делать. Это нужно для дела, касающегося ее здоровья. И все. Как только все решится, расторгнем брак.

Брак. Слово-то, какое. Разве хорошее дело назовут браком?

Сложил руки на груди и, устроив поудобнее голову, прикрыл глаза, стараясь заснуть. Но сон не идет. И намучившись, я одеваюсь теплее и выхожу на улицу, скрипнув дверью.

До рассвета еще пара часов, поэтому еще достаточно темно. Решаюсь пройтись, когда в моем кармане начинает трезвонить мобильник. Рабочий.

— Слушаю.

— Есть заказ.

— Я тебе отписался, что временно не работаю.

— Если бы это было несерьезно, беспокоил бы я тебя? — слышится смешок в голосе посредника.

— Мне все равно.

— Бо, прекращай валять дурака. Оплата достойная. Серьезный заказчик, — вещает тот, словно паук, который готовит свои сети.

— Если заказчик важная птица, не менее важен объект. Я сказал, у меня отпуск.

— Ты хочешь, чтобы я напомнил, кто тебя вытащил из того дерьма, в которое ты вляпался по молодости?

Ахиллесова пята, мать твою. Когда же этот маразм закончится?

— Я расплатился сполна за столько лет работы. Тебе не кажется?

Мужчина замолчал, но ненадолго.

— Последний заказ в этом месяца, я тебе гарантирую. После снова свяжусь с тобой. Просто сделай свою работу так, как только ты умеешь, — выговорил уверенно. Мне иногда кажется, что у него заготовлен текст заранее на каждое мое возражение. Все четко и по плану должно быть. Никаких “но”. — Через неделю скину досье, а после обговорим сроки, — и отключается.

Черт. Погулял, мать его.

Глава 23. Яна

Проснулась от скрипа. И почувствовала, как повеяло холодом. Рядом сопел Ярик.

У меня ныло все тело, потому что уснула в позе “зю”. А братец развалился звездой, отвоевав себе приличную часть дивана. Отлично. Теперь я развалина на весь день.

С постели встать боюсь, потому что куда идти не представляю.

Вскоре проснулся и Игнат Петрович, но выйдя из комнаты, он прикрыл за собой дверь. Я все больше старалась прислушаться к происходящему. Но толком ничего не могла понять. Где Богдан? Его я точно не слышу.

Так и уснула снова, пока меня не стали будить.

— Просыпайся, спящая красавица. Завтрак стынет, — слышу голос Петровича.

Так мы и оказываемся за столом и завтракаем кашей. Сто лет не ела молочную овсяную кашу с ароматом сливочного масла, тающую во рту.

— Это безумно вкусно, — вырывается у меня, и тут же слышу смех мужчин.

— Ешь, дочка, ешь.

А потом Богдан выходит на улицу, что-то нужно подлатать на чердаке. А я помогаю Игнату Петровичу готовить обед. Ярик чистит картошку, бубня что-то недовольное под нос.

— Ярослав, обязательно приезжай ко мне на лето. У меня приличный огород. Будешь помогать, — подтрунивает над парнем мужчина.

— Я не собираюсь к вам в рабы наниматься, — бурчит брат.

От его ответа Петрович закатывается смехом, я тоже с трудом сдерживаюсь.

— Яр, поднимись ко мне, помощь нужна, — сверху приглушенно раздался голос Богдана и Ярик, бросив нож в таз с водой, ринулся на выход.

— Проказник, — усмехается Игнат. — У мальчишки переходный возраст и ваша ситуация давит на него, вот и несет его иногда. Но Богдан мужик правильный, уверен, найдет к нему подход. Да и парню явно нужна мужская рука, да и слово.

— Да, я это понимаю, — киваю в ответ.

— Ты не бойся его, — вдруг понизив голос, говорит мужчина, а я замираю, вслушиваясь в каждое слово. — Он на самом деле простой мужик.

— Не очень любящий разговаривать, я заметила, — усмехаюсь такому разговору.

— Ты знаешь, — мужчина задумался будто, — я не буду говорить, и учить как себя вести рядом с ним. Я не сводник ни разу. У самого видишь… никого. Просто слушай себя и свое сердце. Оно бывает, такие вещи подсказывает, а мы упрямо слушаем расчетливую голову.

На этом странный разговор был прерван телефонным звонком мужчины.

— Да-да, записываю. Благодарен-благодарен, — говорит Игнат своему собеседнику. — Ты же знаешь, я всегда рад гостям, надеюсь, дорогу найдешь, — смеется. — Вот и славно.

В дом хлопнула дверь и я, дрогнув, порезала палец. Зашипела от полоснувшей боли.

— Так, спокойно, — тут же рядом оказывается Петрович. — Сейчас обработаем.

— Петрович, ну, — в дом вошел Богдан. — Нельзя оставить с тобой девушку, тут же чп какое-то происходит. Я сам обработаю, — меня от его присутствия познабливает, я чувствую дрожь в руках. Но когда он обхватывает пораненную руку своей большой теплой ладонью, становится спокойно.

Представляю, как он сосредоточенно сводит брови на переносице и… дует на ранку.

— Ай, — дернула руку. — Хватит. Я не маленькая, не надо со мной сюсюкаться. Где Ярик?

— В порядке твой братец-кролик. Дай пластырь наклею.

После плотного обеда, собираемся в город. Мы достаточно долго сидим в машине и ждем, когда мужчины договорят.

Потом Богдан садиться за руль, и мы выезжаем. Ярик молчит всю дорогу.

Я чувствую, как в тишине висит что-то недосказанное. Что-то что тянет и гнетет эту тишину, превращая ее в вязкое месиво, которым с каждым разом все тяжелее дышать.

Поэтому, как только мы оказываемся в квартире, и Яр уходит в комнату, я иду следом за Богданом на кухню и замираю в ожидании. Но он не торопится говорить, тогда мне приходится его подтолкнуть.

— Что изменила поездка? Что? — сажусь за стол.

Эта кухня для нас стала местом для переговоров.

— В школу в ближайшее время Ярик пойдет. Это точно. Только опекуном пойдет Петрович. Вот, — он снова замолкает. Не решается продолжить разговор.

— Что еще?

— В общем, кратко и по делу. Есть выход на хороших специалистов по восстановлению зрения. Если не полного, то частичного. Мы еще познакомимся с тобой с одним врачом. С ним я свяжусь сегодня. Проконсультируемся, он посоветует первоклассных спецов. От их решения будем плясать, — выдает, словно на одном дыхании.