Босиком по облакам (СИ) - Ардо Маргарита - Страница 40

Но, погодите, кто обязан меня любить? Мне никто не обещал, что полюбит. Я взрослый и самодостаточный человек. Очень хорошо сам с собой уживаюсь, а в жизни другим, наоборот, помогаю с помощью своего фонда. Так что зачем? Неужели мне правда так нестерпимо и безусловно нужно, чтобы кто-то меня любил? Блин, сейчас не кто-то, а именно Гаечка! Причём хотелось не абстрактного «Люблю», а тёплого и нежного или смешливого и задорного одного этого слова, только обязательно искреннего! От Гаечки.

А ей сейчас было больно и обидно. Хотя я же и не собирался её бросать, я хотел всего лишь измениться – расковырять, достать, вылечить. Впрочем, получилось. С помощью Гаечки что-то прорвало, вылетело, как пробка из бутылки. Не удержать теперь. В сердце глубоко, пронзительно и больно. Вообще кажется, что в груди, кроме сердца ничего и нет, даже рёбер. И кожи тоже нет, я будто голым сердцем касался Гаечки на своих руках и чувствовал, что ей плохо, что она чувствует себя потерянной. За неё тоже было больно. И очень хотелось всё исправить любыми доступными средствами. Почему я «забыл» про её ноги, про травмы? Она же призналась мне тогда, в парке? Сам не понимаю. Из головы совершенно вылетело, словно выключило. А Гаечке, наверное, кажется, что я бездушный болван. Ну... болван и есть. Какого хрена я её потащил в горы?!

Мда, человеческий мозг – интересная машина. Иногда даёт сбои, хоть антивирусник запускай.

Я падал от усталости, когда донёс Гаечку до верхней точки Крыма — Ай-Петри, но виду не показывал, понимая, что хотя бы так сейчас она моя. И не убегает, а ведь хочет...

Я люблю её! С каждым шагом казалось, что сильнее. Люблю.

И что со всем этим делать? «Улыбаемся и машем» теперь не подходит. Этим инструментом я пользовался всю жизнь, но оказался тут, потому что счастливым он меня не сделал. Успешным и независимым — да. Но, как выяснилось, с счастьем успех в бизнесе не имеет ничего общего.

Я усадил Гаечку в электромобильчик для гольфа, сел напротив. Наткнулся на её взгляд. Сейчас не колючий, а сочувствующий, внимательный.

– Устал? – спросила она.

– Всё нормально, – ответил я и даже не соврал, потому что понял: да, нормально, всё не зря, между нами есть что-то! Просто химия или притяжение? Чёрт его знает! Но есть!

Загорелый чувак повёз нас к кишащему туристами, торговцами и зазывалами восточному рынку. Судя по лицам, здесь было много крымских татар. С южным темпераментом они преграждали дорогу группкам отдыхающих, растерявшихся от суеты, и предлагали «такси вниз за копейки», «самый лучший в мире мёд», «кружки из настоящей глины», «пояса из шерсти от радикулита», «ручной работы» всякую всячину, которую на побережье можно купить в три раза дешевле. В общем, жизнь кипела, и ей до нас не было никакого дела. Не покупаешь? Проходи и не мешай.

С лужаек вокруг пахло неофициальным чабрецом, ромашками и мятой. По правилам и без были припаркованы мини-автобусы и фургоны. Лениво отмахивались от мух кони. На одного из них пыталась взгромоздиться пышнотелая мадам в розовой панамке. Я мысленно посочувствовал коню. Во все стороны от центра жизни — рынка – растекались спортивные или праздно шатающиеся туристы: кто на полянки, кто в сторону пещер, кто рвался к подвесному мосту и полетать над пропастью под крыльями парапланов. Несмотря на палящее солнце, ветер гулял по коже прохладный, освежая ссадины.

– Дальше нельзя, – сообщил наш чувак, уткнувшись в подобие площади перед рестораном «Шашлыки и Люля». – Объезда нет. Только по рынку проход.

– Окей. Сколько с меня?

Я расплатился с нашим возницей и снова взял на руки пытающуюся соскочить Гаечку. Непоседливая. Как мне нравится её энергия! Попытки быть самостоятельной, сильной и независимой при совершенно цветочковой нежности. Гаечка словно мотылёк, который пытается всем доказать, что орёл. Смешная. И непонятная. Это тоже нравится. Выпустил из рук и усадил её только в очереди перед фуникулёром. Погрозил:

– Никуда не убегай!

Только отвернулся за билетами, глядь, а её нет. Сердце оборвалось. Растерянно осмотрелся. И вдруг меня кто-то тронул за плечо. Обернулся: Гаечка. Стоя на одной ноге, она показала мне пакет и флакон.

– Антибактериальные салфетки, бинт и перекись водорода. Иди-ка, садись на лавочку, обработаем твои боевые раны.

В сердце что-то резко сжалось, а потом расширилось, и я закусил губу, чтоб ком из горла не выпустить наружу. Хорош я буду – плачущий ковбой. Странное это чувство — больно и хорошо одновременно. Что со мной происходит?

– Эй, ты чего? – спросила Гаечка удивлённо. – Не сердись. Я просто увидела аптечный лоток. Вот он, рядышком.

– Спасибо, – сипло ответил я и сел. Опустил голову. – Не стоило, тебе же больно... С ногой...

– Тебе тоже больно. Вопрос снят, – деловито сказала Гаечка и принялась обрабатывать мои ссадины, присев напротив.

Щипало, саднило, но мне хотелось прижаться лбом к её лбу, обнять, затихнуть ипросто побыть так. Словно нет вокруг туристической суматохи, базарного шума, лязга дверец старого вагончика фуникулёра. Замереть, словно мы одни воВселенной. Но я не стал: ещё испугаю. Тут она на первом месте. Пусть отойдёт ипривыкнет ко мне. А я от неё никуда не денусь. Это я уже понял. Поэтому я лишь кивнул благодарно, когда она закончила, и опять подхватил её на руки:

– Карета с горы подана. Теперь моя очередь тебя лечить.

Глава 23

Эля

Сложно злиться на человека, который устал и пролил семь потов, таская тебя повсюду на руках, но видимо, во мне что-то сломалось. На самом деле, я не умею долго сердиться, вынашивать планы мести и представлять обидчиков в адском котле с варёной сгущёнкой, которую им нельзя даже попробовать. Да по сути, Артём ведь и не обидел меня. Я сама придумала и сама разочаровалась. Какое счастье, что не успела мысленно родить с ним семерых детей, дать образование внукам и отправиться на пенсию куда-нибудь на Гавайи – манго выращивать. Я всего лишь представила, что мы живём с ним в одном доме, завтракаем, я поправляю ему перед выходом на работу пиджак и галстук, а он меня целует... Очень сладко и нежно. И говорит, что вечером прогуляемся, ведь он так любит гулять по вечерней Москве... Я тоже по ней соскучилась. Балда.

Все грёзы разбились, как шишки о скалы, ещё там – на подходе к Ай-Петри. И в сердце стало пусто, даже несмотря на тепло и близость Артёма. Это всё чёртов Мастер виноват – сказал: «Люби», а разве я просила? Ему ведь всё равно, а мне страдать. Нет, ни красноречивая мудрость, ни хитрость под прикрытием мне не подходят! Я всё для себя решила.

Артём старался, и даже очень. На лихом такси привёз меня в приёмную скорой помощи города Ялты, там сделали рентген и успокоили, что перелома нет. Мой спасатель не удовлетворился этим и быстро вызвонил кого-то, потом ещё кого-то, пробежался пару раз по виртуальным клавишам в ВотсАпе, и в итоге нас сам нашёл солидный армянин в голубом медицинском костюме, раскланялся и препроводил в покои получше постсоветского ободранного госпитального модернизма.

– Лучший хирург Ялты, – сообщил мне Артём. – Главврач.

Армянин довольно кивнул, с пристрастием всмотрелся в рентгеновский снимок, покрутил меня и так, и эдак. А затем велел сделать повторный список таким тоном, что медсёстры практически расстелились по вытертому линолеуму цветочным веером любезности. В общем, приняли меня так, как дочь президента, и готовы были вместо Артёма носить на руках. Но он не позволил.

– Ничего серьёзного, – в итоге заявил лучший хирург с мясистым, как баклажан, носом. – Просто ушиб и несложный вывих. Несколько дней покой, мажьте гелем, обезболивайте. Беспокоиться не о чем, но осторожность проявить стоит со всеми травмами в анамнезе. Вот мой телефон и названия лекарств, Артём Сергеевич. – Он протянул Артёму бумажку, на которой перед этим что-то размашисто черкнул, визитку, и наклонился ко мне. – Вам, Эльмира Александровна, нужно будет попозже поработать над укреплением мышц, чтобы держали суставы, и не было привычного вывиха. Для этого придётся подкачать ножки, но только с опытным спортивным врачом ортопедом, без самодеятельности. Я напишу вам контакты в Москве.