Кольцо Мерлина (ЛП) - Мунн Уорнер - Страница 35

«Хочу есть», – сказала она. «Что-нибудь осталось?»

«Наберись терпения. Сейчас поймаем пару лошадей и поедем. Сегодня хороший день для путешествия».

«Я несла нам корзинку еды с такими вкусными штучками, но мне пришлось бросить ее, когда рыцари помчались за мной».

«Эти люди далеко не рыцари. Ни один рыцарь не станет преследовать беспомощную женщину».

«А я не была такой уж беспомощной! Я уже молилась Ахуни-и. Она защитила бы меня, если бы ты этого не сделал».

«Если бы я знал это раньше! Тогда надо было бы позволить ей. Я, наверное, зря ввязался в эти неприятности, да? Все эти убийства – такая тяжелая работа. Очень утомительная. Особенно, если, на самом деле, я был тебе не нужен».

Ее лицо стало серьезным. «Никогда больше так не говори», – прошептала она и прижалась щекой к его щеке. «Знай, ты всегда будешь мне нужен».

«А ты мне. Скажи, как ты узнала, когда прийти встретить меня?»

«Ну, когда мне пришлось покинуть Эльверон в теле русалки, которую ты не узнал (мне нужно время, чтобы простить тебя за это, слепец!), я оставила русалку на берегу залива, где была лодка, и она ушла в воду.

Поблизости бродил большой пес, и я вошла в его тело, потому что оно было ближайшим. Я подошла к кургану, чтобы осмотреться. Камень был отвален, и вход больше не охранялся, так как портал теперь закрыт навсегда.

Кто-то спускался вниз на поиски сокровищ, но ничего не добыл. Гетан о нем позаботился, поэтому наверх он не вышел. В погребальной комнате стало еще больше костей. Я еле-еле удерживала пса подальше от них. Он думал, что нашел настоящее богатство!

Кости Гетана в саркофаге со временем рассыпались в прах. Там же лежали золотая гривна и твой меч.

Я знала, что Гетану они больше не понадобятся, а еще я была очень зла на Тора за ту шутку, которую он сыграл с тобой с помощью этой коварной феи. Я заставила пса поднять гривну и вынести ее во рту. Я собиралась таким же образом взять и твой меч, чтобы сохранить его для тебя, но вдруг из ясного неба в курган ударила молния и пробила дыру в крыше.

Пес был так напуган, что я едва могла им управлять. Он бросился бежать, и я могла только следить, чтобы он не выронил гривну изо рта. Он прибежал на церковный двор, где я заставила его выкопать глубокую яму и закопать гривну в святой земле, где у Тора не было власти.

Оставив собаку, я пожила в нескольких других телах. И когда я нашла это тело, живое, но пустое, я взяла его без колебаний. Когда оно выросло, Дух волны сообщила мне, что твое время в Эльвероне почти прошло. Поэтому по пути сюда я остановилась у церковного двора, выкопала золотую гривну, и вот она, и вот я. Тебе очень грустно, что я не спасла твой меч?»

«Это был хороший меч, но он уже отслужил свое. Этот», – он погладил Экскалибур, – «лучше. Здесь есть и другие. Я подберу какой-нибудь и возьму с собой, когда передам Экскалибур его владельцу. Я думаю, нам надо отправляться в дорогу».

«Твоя одежда тоже отслужила свой срок. Посмотри-ка на это!»

Она была права. Пока кожаная одежда Гвальхмая соприкасалась с его телом в леднике, эликсир жизни, который он выпил давным-давно, спасал и ее от разложения. Однако в Исландии и в Эльвероне она сильно износилась, хотя еще оставалась целой.

Однако теперь на нем висели жалкие лохмотья. Единственное, что осталось из того, что он привез из Алаты, – это кольцо Мерлина, пояс с римскими монетами и его кремневый топор.

Он с сожалением посмотрел на обрывки кожи: «Последнее воспоминание о моей родине, дар Людей рассвета».

Он снял доспехи с одного из подлых рыцарей. Сначала в ход пошло льняное нижнее белье мертвеца, потом штаны на помочах крест-накрест и кожаные сапоги. Затем с помощью Кореники он надел кольчугу. Слева на перевязи, перекинутой через правое плечо, он повесил ножны, в которые вложил длинный норманнский меч.

Он натянул на голову капюшон кольчуги, который защищал его шею и щеки тонкими сетчатыми звеньями, а сверху водрузил стальной шлем с забралом, которое можно было поднимать и опускать.

Кореника проделала то же самое с помощью Гвальхмая. Вскоре, поймав верховых лошадей, два гордых нормандских рыцаря галопом выехали с поляны. У каждого было короткое копье и круглый щит на спине.

Когда забрало опущено, никто не смог бы заподозрить, что одним из всадников была женщина.

За собой они вели пару крупных боевых коней, груженных оставшимся оружием и снаряжением мертвецов. Экскалибур висел во вторых ножнах, притороченных к седлу Гвальхмая.

Все четыре коня были великолепными жеребцами испанской породы, завезенной Вильгельмом Завоевателем. Кореника убедила Гвальхмая, который мечтал достать лодку, что для этого понадобятся деньги. Для него это было новое понятие. У него не было ни малейшего опыта обращения с деньгами, ему никогда раньше не приходилось прибегать к этому средству обмена.

Предложение Кореники оказалось дельным. За животных и снаряжение они получили прекрасную лодку в ближайшей рыбацкой деревне, при этом никто не задал лишних вопросов. Пока лодку загружали продуктами для двух «рыцарей», те небрежно прогуливались по берегу, опираясь на рукоять меча и бросая на жителей деревни такие ясные взгляды, что никто не донимал их разговорами.

Для полного счета путешественникам добавили кошелек с монетами, но, когда они вышли из гавани, рыбаки принялись с презрением плевать им вслед. Правда, делали они это, только когда «рыцари» были уже далеко, и было ясно, что они не вернутся, чтобы наказать смельчаков.

Гвальхмай с Кореницей только смеялись. Под легким ветерком они скоро потеряли землю из виду и пустили лодку на юг, подальше от берега, чтобы обойти залив Каэрнавон и пройти вокруг мыса Брайх-и-Пулл.

Той ночью они спали на борту, на якоре. Поднялись рано утром. Ветры благоприятствовали им, и погода оставалась хорошей. Если друг моряков Тор все еще таил на них злобу, он либо ждал своего часа, либо брезговал выпустить гнев на такое небольшое суденышко.

Они прошли залив Кардиган, без происшествий спустились по проливу св. Георгия и попали в шторм в Бристольском заливе. Там они потеряли день, стоя на рейде в гавани, чтобы не рисковать с высадкой на берег, оставшись с комфортом на борту, но страдая от морской болезни.

После 10 дней неторопливого плавания они очутились среди островов Силли, или Оловянных островов (Касситериды), как их называли греки.

Это был пункт назначения Гвальхмая, потому что здесь на материке находилась тайная могила Артура, а под килем лодки, когда она направлялась к побережью Думнонии, лежала родина Артура – затонувший Авалон. Здесь также ушел под воду Лионесс, откуда происходил благородный Тристрам, который стал рыцарем Артура и умер за любовь.

«Вот место, дорогая, о котором мне говорил отец», – задумчиво произнес Гвальхмай. Он смотрел вперед на далекий мыс, колышущийся в синей дымке. «Часто я слышал от него о том, как он пришел сюда с несколькими выжившими в той последней битве с саксами, держа на руках все еще дышавшее тело Артура, великого военного вождя Британии.

Там они стояли, застывшие от ужаса, когда увидели, что, пока шли сюда, чтобы отнести короля домой, Авалон был поглощен морем. Там, где мы сейчас плывем, не было ничего, кроме моря грязи.

О да, любовь моя! И другие страны познали бушующий потоп, не только ваш гордый Посейдонис! Я помню, Фланн когда-то говорил о таких городах в своей Эрин. Они назывались Скерд и Тир Худи».

«Я знаю, что ты прав, но под нами осталось больше, чем там, где ты нашел мой корабль, муж мой».

Кореника смотрела вниз в воду. Гвальхмай ничего не видел.

«Сунь голову под воду и послушай».

Он перевалился через борт лодки. Сначала он не услышал ничего необычного. Гвальхмай задержал дыхание и опустил голову поглубже. И вдруг среди плеска волн до него донесся неожиданный звук.

В глубине, покачиваемые морскими течениями, нежно и тихо звенели затонувшие колокола Лионесса, там, где лежало 60 затопленных деревень с шестьюдесятью церквями, населенных теперь морским народом и скумбрией.