Дочь лорда (СИ) - Ружникова Ольга - Страница 47

Отец, скорее, жалел себя. Еще два года назад Эдвард Таррент мог проникнуться жалостью даже к бездомному котенку. Но проваленный мятеж сломал папу раз и навсегда.

— …но ты теперь взрослый. И лорд своих земель. Я не имел достаточно связей, чтобы освободить из монастыря Карлотту. Но даже будь у меня все возможности — я не стал бы спасать ту, что предала мужа и пыталась откупиться от смерти собственными детьми…

Странный, хрустальный звон в ушах. Почему пальцы в вине, почему оно на ковре?..

— Прости, мой мальчик! Я не хотел, чтобы ты обманывал себя.

Интересно, Ирия еще хоть в чём-нибудь себя обманывает?

«Вам ничего не грозит, кроме выгодного брака…»

Мама, мама, мама! Как же так?! Почему?! Как же ты…?!

— Мать сказала тогда моим сестрам, — услышала девушка собственный голос. Очень спокойный, — что их ждет только выгодный брак. А брак ждал лишь одну из них. Второй грозила казнь. Мама об этом знала.

— Леон, выжившая сестра вскоре последовала бы за погибшей. Ревинтер не оставляет шанса никому.

— Да. Я понимаю. Это — политика.

— Это — мерзость и грязь, прах побери этот мир! — дядя Ив грохнул бокалом о стену.

Алое на каштановом почти незаметно. Зато ручей на ковре стал шире. Как темнеющая кровь…

…Лиар, бегство по ставшему кошмаром родному дому, папин кабинет, догорающие свечи…

Лужицы крови… то есть вина. И слабо мерцают в отблесках камина хрустальные осколки. Старинный мидантийский хрусталь не привык к такому обращению.

Свечи, свечи, свечи… Когда же, наконец, за окном начнет светать?!

За окном. На улице. Везде.

— Карлотте нужно было выиграть время. — Ив Кридель взял себя в руки.

Теперь и он смотрит, не отрываясь, на винные разливы на ковре. Не засыхают. Кровь сохнет быстрее. Кабинет папы тоже был в коричневых тонах. Оттенка горячего кемета, а не каштана, — вот и вся разница.

— И для этого она решила разменять фигуры «смертников».

— Нас, — девушка подавила тяжелый вздох, и в груди стало нестерпимо больно. Нечем дышать. — Мама всегда была хорошим игроком…

В детстве Ирия никогда не могла у нее выиграть. А когда подросла — проиграла сначала Ревинтеру, потом — Полине.

— Даже в юности Карлотте не было равных. Лучше играл только Ральф Тенмар, — дядя Ив по-прежнему не сводит взгляда с озерца на ковре. Точнее — уже болотца.

Скоро высохнет, следов не останется. Их часто не остается.

Возможно, Карлотта Гарвиак любила первого ребенка. Прежде чем окончательно решила, что привязанность — это слабость.

«И не смей меня жалеть!..»

— Твой отец, Леон, не стал ее спасать из монастыря. И я не могу его за это судить.

Ирия тоже уже не могла. Вот только вместо кобры лорд Таррент притащил в дом другую змею — подколодную. Ужалившую его насмерть.

И больше нет бокала, чтобы разбить об пол! Или раздавить в руках…

— Прости, Леон, но монастырь — единственное приемлемое место для твоих матери и сестры.

3

Что? Что он сказал? Что он такое говорит?!

— Какую из моих сестер вы имеете в виду? — Это ее голос звучит так холодно? И ни капли не дрожит от боли? — Эйду или Ирию?

— Мальчик мой, за кого ты меня принимаешь? Естественно, ты не должен позволять, чтобы Эйда угодила в приют для несчастных молельщиц. Бедная девочка ни в чём не виновата!

Да, дядя Ив — порядочный человек. Невинные не должны страдать. Только преступники. Или не сумевшие доказать, что не преступники.

— Я вас понял. Вы говорили об Ирии.

А еще понимает, что всё еще числится здесь в живых.

— Прости, мой мальчик, что напоминаю об этом. — Ив Кридель, протянув руку, крепко сжал запястье племянника. — Но убийца твоего отца не должна уйти от возмездия лишь потому, что она — твоя сестра.

И не уйдет. Лишь потому, что он — ее брат.

И как обрадовался бы настоящий Леон — услышь он сейчас дядю Ива!

— Я должен сказать вам правду, — девушка твердо взглянула в дядины карие глаза. Теплые. Как оказалось — обманчиво. — Я не верю в виновность сестры. Я уверен, что Ирия не могла этого сделать!

— Леон, Леон, — дядя Ив покачал наполовину седой головой. — Я много слышал о твоей сестре. Это ведь она едва не убила того негодяя, Ревинтера-младшего?

— Она…

Жаль, что лишь «едва»!

— Леон, я не хочу тебя пугать. Но из всех детей Карлотты Ирия — больше всех на нее похожа. И всё, на что способна мать, может совершить и Ирия.

Молчи. Не шевелись. Это не тебя только что назвали потомственной убийцей и предательницей! Ты сейчас — Леон Таррент, а его никто не оскорблял.

— Потому что хотела убить подонка и негодяя?! — Всё-таки она почти кричит, так нельзя! Надо успокоиться. Сейчас же! — Если Ирия смогла дать в морду злейшему врагу и убийце, то, выходит — способна и отца родного зарезать?!

— Леон, ты, возможно, не всё знаешь. Когда твоих мать и сестер окружили в аббатстве, Ирия пыталась убить и себя, и Эйду!

— Это — лучше, чем достаться солдатам!..

— Леон, поверь — человек, готовый пролить родственную кровь, сможет это сделать снова и снова. А ваш отец… У Ирии были причины считать его врагом.

…Закатная Башня. Дочь с кинжалом в руках — против собственного отца.

Застыл на пороге ужаснувшийся камердинер…

Смогла бы она тогда?! Это сейчас легко говорить, что «ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах».

…Бледнее мела лицо Эйды. Ветер жестокой ранней весны рвется из распахнутого окна. В мертвой хватке застыли пальцы. Теплая рукоять кинжала, сталь у горла родной сестры…

Смогла бы?

…Мрачный коридор древнего родового замка. Два силуэта в отсветах факелов. Мужская тень со шпагой, женская — с кинжалом.

— Разыграем жизнь сестренки, Леон?..

…Серая, насквозь промерзшая келья. И опять — два врага в дикой схватке за жизнь. Мать и дочь…

Дядя Ив прав. Из всей семьи Ирия еще не пыталась лишить жизни только Иден и Чарли. Но отца всё-таки убила не она!

— Ирия — не убийца. Я докажу, что она никого не убивала. Я найду настоящего убийцу.

— Если тебе это удастся, Леон, я первым пожму тебе руку. Как бы я хотел ошибаться насчет крови Карлотты!.. О чём я говорю — прости меня, мальчик! Ведь в тебе тоже течет ее кровь, а ты — чист и благороден.

Ошибочка, дядя Ив. Леон как раз — редкая гниль! А кровь у нас действительно дурная — здесь ты угадал. Но это еще не причина, чтобы всех нас душить с колыбели. Или записывать в потомственные убийцы!

— Я со своей стороны помогу, чем смогу. У тебя теперь достаточно забот, Леон. Больших и малых. Скоро придет время выдавать замуж Иден. Я бы сам вывел ее в свет, но я — отец государственного преступника и дезертира, — горько усмехнулся Ив Кридель. — А какой из Сержа преступник? Просто дурачок! Если бы не этот Ревинтер-Николс!..

— Что? При чём здесь эта мразь?!

Лучше думать о мести, чем о собственном втоптанном в грязь имени и папиной смерти! Тем более — Роджер Николс способен на всё! Такие даже в Бездне Льда и Пламени если и меняются — то лишь в худшую сторону.

Ничего удивительного, что он подставил Сержа. Жаль лишь, что путь сводного брата вообще пересекся с грязной дорожкой ревинтеровской погани!

— При том, что «эту мразь» князь Всеслав приговорил к смерти за военное преступление. А Серж умудрился с ним подружиться и устроил побег.

— Серж?! — Голова вновь закружилась, мир в очередной раз превратился в сумасшедшую карусель. Нет, на сегодня с Ирии впечатлений хватит! — Как он мог? Мой брат? Подружился с этим… этой скотиной?!

— Но, Леон, что Николс — скотина, знают совсем немногие, — грустно усмехнулся Ив Кридель. — Кое-кто в столице, некоторые — на севере. Но Серж-то — не северянин. Я, конечно, знал от твоего отца, но мальчику не рассказывал. Думал, история — не для шестнадцатилетнего парня. Еще решит отомстить и сложит по дури голову. Один ведь он у меня! А сейчас понимаю — лучше бы сказал, дурень старый… — голос барона сорвался.