Дочь воеводы и псы рыцари (СИ) - Жидков Дмитрий Борисович "drozdovik" - Страница 7

Милана не нашла, что ответить. Она успокоилась, постаралась расслабиться и не обращать внимания на обдающий ее жар.

– Ладно, – сжалилась тетка, опуская веник в кадку, – хворь из тебя я выбила. Еще бы дурь выбить, но этим пусть родители занимаются…

Она не спеша вышла.

– А ты не торопись, – послышался ее голос из предбанника, – понежься немного. Отдохни с дороги. Архип уже самовар поставил, скоро чаевничать будим…

Милана прикрыла глаза. Полежав так минут двадцать, она поднялась. Окотила себя холодной водой из жбана и вышла в предбанник. Там она обнаружила ковш с квасом. Рядом лежало огромное полотенце. Девушка отпила большой глоток. Квас ударил в нос, заставив ее чихнуть. Смахнув с глаз выступившую слезу, Милана насухо вытерлась и облачившись в легкий летний сарафан, вышла из бани. По прохладным, влажным от недавно прошедшего дождя доскам настила, она побежала к терему.

Двухэтажный добротный дом, был срублен из дубовых бревен. На первом этаже располагались четыре комнаты. На втором три светелки. Русская печь занимала почти половину первой комнаты и выходила своими боками в три другие. Светелки отапливались соединенными с печью дымоходами, замурованными в стену.

В горнице уже был накрыт большой стол, почетное место на котором занимал самовар.

Милана самодовольно усмехнулась. Ведь это чудо, до сей поры не виданное на Руси, было одно из многочисленных изобретений ее отца, наряду с часами, которые тихо тикали на стене.

Самовар в один миг покорил Русь. Вот уже десять лет как он вошел в обиход. Конечно заморского напитка, именуемого чаем, завозили еще мало, и он был очень дорог. Но русская смекалка и тут нашла выход. Чайный лист с успехом заменяли травяные сборы.

Чаепитие стало на Руси традицией. Вокруг пузатого самовара, собиралась вся семья от мала до велика.

Вот и сейчас все ее дальние родственники только и ждали Милану. На самом почетном месте, под образами, сидели хозяева: псковский воевода Боброк Григорий, сын Иванов, и его супруга Василиса Микулишна. По краям, в своих лучших нарядах, расположились их дочери.

Милана прошмыгнула к столу, устроившись на отведенном ей месте.

Стол ломился от пирогов, пирожков, кренделей и баранок. Но самой главной фигурой являлся самовар. Пузатый, начищенный до блеска, он стоял посередине на цветной скатерти.

Чай разливала хозяйка. Она наполняла фарфоровые чашки и передавала их всем присутствующим.

Пили, специально заваренный по такому случаю, липовый цвет, молча, степенно с блюдечка вприкуску с сахаром, да пирогами.

– Ну, рассказывай, – начал беседу воевода, прихлебывая горячий напиток, что у Мечеслава в хозяйстве твориться?

– Все хорошо, – ответила Милана, – молодежь воинскую науку познает успешно. Не пройдет и нескольких месяцев, как старшие смогут пополнить княжеские дружины.

– Значит справляется старый дружа…

– Справляется. Все его слушают. В лагере царит полный порядок. Да к границе разъезды посылаются.

– Вот как? – удивился Боброк, – и что же говорят разведчики?

– Пока тихо все, – беспечно махнула рукой девушка, откусывая от румяного пирожка.

Боброк только печально усмехнулся. Его патрули приносили те же вести. В ливонских землях все было тихо. Но старый воин, чувствовал, что это все неспроста. Проклятые "псы рыцари", что-то затевали. И это очень беспокоило воеводу.

– А вкусные у вас пироги, Василиса Микулишна, – похвалила Милана, уплетая уже третий кусок, – у мамы тоже они хороши, но не такие.

– Небось врешь? – подозрительно взглянула на племянницу тетка. Но было видно, что похвала ей по сердцу. – Нарочно хвалишь, чтобы подольститься? Или вправду нравятся?

– Да разве я могу врать вам, – постаралась придать убедительности свои словам Милана.

– Вот будишь слушать меня, – улыбнулась воеводская жена, – так и ты скоро будишь так же хорошо готовить, чтобы будущего мужа радовать.

– Ну об этом мне еще рано думать, – зарделась девушка.

– Об этом никогда не рано, и ни когда не поздно, думать, – авторитетно сказала Василиса Микулишна, – ты девка в самом соку. Сколько тебе стукнуло?

– Шестнадцать миновало.

– Вот видишь? Как раз в твоем возрасте я замуж и вышла. Не успеешь оглянуться, а уже в чужом доме окажешься. Что тогда делать будешь, ежели хозяйству не обучена?

– Если муж любит, то простит, – не растерялась Милана.

– Или вожжами учить станет, – ответила тетка, покосившись на мужа. Ох, и доставалось ей от него по молодости.

– Ну это уж вряли, – в глазах племянницы блеснул озорной огонек, – я себя в обиду не дам.

– Да ты погляди, – всплеснула руками Василиса Микулишна, – ты, что же законному супругу противиться станешь?

– Если будет надобно, я его самого в бараний рог согну…

– А вот, чтобы этого не случилось, – не терпящим возражений голосом осадила ее тетка, – сегодня же с сестрами сядешь за пряжу. А завтра готовить со мной станешь. Допивайте чай, и марш в светелку за дело браться.

Глава 8. Вечер того же дня

Умение прясть воспринималось на Руси как знак девичий зрелости.

Двоюродные сестры пряли каждый вечер, за исключением канунов праздников и воскресений.

Вот и сейчас для прядения, девушки собрались на посиделки в светелке у Липы. Туда слуги принесли три прясла. Конструкции для прядения состояли из маленьких грузиков, маховиков, которые были надеты на веретено, чтобы оно ровней вращалось, когда девушки его раскручивали, и ровнее шла сама нить. Грубо расчесанное льняное волокно было прикреплено к прялкам.

Сидя за своим пряслом, Милана с грустью наблюдала за своими сестрами, которые прилежно работали, стараясь выполнить задание, полученное от матери.

Пропуская несколько волокон через зубья гребня, они левой рукой ловко тянули пряжу, а пальцами правой руки крутили веретено, подобно тому, как крутят волчок, только не опуская на пол. А держа его на весу.

У самой черниговской гостьи все это получалось очень плохо. Веретено падало, нить скручивалась. Работа была трудная и медленная, требовавшая усидчивости, чего у бойкой девушки не было и в помине.

Монотонный, утомительный труд, сестры скрашивали пением. В ритм шуршащим веретенам, лилась из их уст грустная песня.

(Пела Липа, продолжая вращать веретено).

– Что же ты, сестрица, тоску-печаль наводишь? – сморщила носик Милана, отложив в сторону веретено, – вот вы обе все о замужестве грезите. А знаете ли вы, что с спесивыми невестами бывает?

– Что? – раскрыла глаза Соня.

– Да вот, что… – начала рассказ Милана напряженным голосом, – жила на свете одна девушка. Всем одарил ее господь. Была она красива и статна. И не было у нее отбоя от женихов. Но никто ей не нравился. Полюбил ту девушку один парень. Был он силен и красив. Полюбил он ее так, что и жизнь без девушки ему была не мила. Но и с ним была девушка спесива. Играла она с ним. Подарки принимала, а к себе не подпускала.

Сестры слушали, приоткрыв рты. Даже прясть перестали.

– А в ту пору, – продолжала их подруга, – на границе басурмане шалили. Ушел влюбленный юноша с княжеской дружиной на битву лютую, да сложил свою буйную голову на чужбине. Погоревала девушка, да и забыла парня. – Милана понизила голос почти до шепота. – И вот как-то уехали родители девушки к родственникам, и осталась она на ночь одна. В нужный час, легла девушка спать. Но ровно в полночь, услышала она, что кто-то ходит возле дома, и с ужасом вспомнила, что забыла закрыть дверь на засов…