Под чужим именем - Фолкнер Колин - Страница 36

— Я желал многих женщин в своей жизни, но поверьте мне, Лиз, в этот раз все совсем по-другому. Вы — другая.

Элизабет криво усмехнулась.

— Это потому, что я лучше их. — Она взяла его лицо в ладони и крепко, почти грубо поцеловала в губы. — Я доставляю вам больше удовольствия, чем кто-нибудь из них. — Она положила руку О'Брайена между своих бедер, на повлажневшую плоть. — А вы ублажаете меня лучше, чем этих женщин.

О'Брайен издал какой-то странный звук, похожий на звериный рык, и опрокинул ее на постель, прямо на бумаги, а сам навалился сверху. Элизабет попыталась сбросить О'Брайена, упираясь руками ему в грудь.

— Тихо, — прошептала она. — Внизу услышат скрип кровати.

О'Брайен скинул куртку, а за ней и рубашку.

— Снимите ботинки, — сказала Элизабет, проведя рукой по его груди. — Разве вас не учили, что нельзя лезть в кровать леди в ботинках?

— Так делают, если хотят быть готовым в любую минуту дать деру.

О'Брайен легонько укусил мочку ее уха. Элизабет рассмеялась и поцеловала его, на этот раз значительно нежнее.

— Снимите ботинки и заприте дверь. — Когда он встал, она собрала разбросанные бумаги. — Панталоны тоже снимите. Они вам не понадобятся. — К тому времени, как О'Брайен закрыл дверь на замок и окончательно разделся, Элизабет уже сняла пеньюар и забралась под одеяло. Ей было холодно, осень уже пришла на берега реки Брэндивайн.

— Да вы замерзли, — пробурчал О'Брайен, устраиваясь под одеялом рядом с ней.

— Так согрейте меня, — попросила Элизабет, прижимаясь к нему всем телом. О'Брайен вытянулся на боку и стал рисовать причудливые узоры у нее на коже кончиком пальца. Элизабет закрыла глаза. Сегодня они будут любить друг друга медленно и размеренно, смакуя каждое прикосновение, каждый поцелуй, как последний. Ей нравилась бесконечная изобретательность О'Брайена. Порой он, сгорая от страсти, набрасывался на нее на первом этаже коттеджа, даже не сняв одежды. В другие дни они подолгу играли в салочки, со смехом бегая по комнатам, пока не падали наконец на постель. А бывали особые ночи, такие, как сейчас, когда он нежной лаской доводил Элизабет до крайней степени желания, прежде чем позволял ей испытать наслаждение.

О'Брайен целовал Элизабет в шею, а она гладила его влажные светлые волосы. Каждый сантиметр ее кожи оживал под его пальцами. Лежа с закрытыми глазами, она догадалась, что О'Брайен потянулся за бокалом, взял его и долил вином. Первое прикосновение его пальца, смоченного в холодной жидкости, заставило Элизабет вздрогнуть.

— Холодно, — прошептала она.

О'Брайен провел винную полоску вдоль ее живота.

— Я всегда мечтал стать художником, — прошептал он в ответ.

— Странная живопись, — заметила Элизабет, с трудом переводя дыхание.

О'Брайен вновь окунул палец в вино и принялся выписывать круги у нее на груди. Холодная жидкость коснулась и сосков Элизабет, и они немедленно затвердели.

— Какое прекрасное тело! — приговаривал О'Брайен. — Какая восхитительная грудь!

Элизабет лежала неподвижно, наслаждаясь ласковыми прикосновениями О'Брайена. Она открыла глаза, почувствовав, что он наклонился и стал слизывать вино с ее кожи. Элизабет откинулась на подушку, поглаживая руками его спину. Ее невероятно возбуждал его горячий язык. Голова Элизабет кружилась, жар разливался по всем ее жилам, и она застонала. Элизабет пыталась подавить свои стоны, но по мере того, как О'Брайен продвигался от ее живота к груди, сдерживать их становилось все труднее. Она впивалась ногтями в его плечи, выгибая спину и стараясь прижаться к нему бедрами.

— Лиззи, Лиззи, — шептал О'Брайен.

Их губы встретились. Он гладил шелковистые волосы Элизабет, ее плечи и руки. Нет, это не только плотская страсть, говорила себе Элизабет, это нечто большее. Слезы туманили ее глаза.

— Что случилось, Лиззи? Скажи мне, — попросил О'Брайен.

Элизабет чуть было не произнесла эти слова. Она чуть не закричала вслух: «Я люблю тебя!» Но ее практичность взяла верх, и она ответила:

— Просто я счастлива.

Конечно, она не любит его. Это глупость. Она бы пожалела потом об этом поспешном признании. Женщина не может любить мужчину лишь из-за того, что он очень хорош в постели. Женщина ее круга вообще не может любить такого человека, как О'Брайен.

О'Брайен ласкал ноги Элизабет, а она тянулась к нему всем телом, как бы предлагая ему прикоснуться к тому, что она дарила только ему одному. Слезы на ее глазах высохли, и волны тепла начали разливаться по всему телу. О'Брайен снова и снова целовал ее в губы, его дыхание пахло вином.

— Люби меня, люби меня, О'Брайен, — отчаянно прошептала Элизабет, глядя в его зеленые глаза, изнывая от желания.

Она все-таки произнесла эти слова.

О'Брайен улыбнулся и что-то тихо сказал, но она уже не слышала его. Наконец он вошел в нее. Элизабет застонала, отгоняя прочь все посторонние мысли, ритмично двигаясь в унисон с О'Брайеном, пока волны наслаждения не подхватили ее…

Элизабет не знала, сколько прошло времени. Несколько часов или всего несколько минут? Она свернулась калачиком рядом с О'Брайеном. Тот лежал на спине, тяжело дыша.

— Только я успею подумать, что в постели меня ничем не удивишь, как вы доказываете обратное, — сказал он шутя и поцеловал ее в висок.

Элизабет прижалась к нему еще теснее и натянула одеяло на них обоих. Уже в полусне она представила, как было бы хорошо проспать рядом с ним целую ночь. Необходимость вставать, одеваться и возвращаться среди ночи домой всегда угнетала ее. «По крайней мере сегодня не мне придется возвращаться домой в холоде и темноте». Пальцы О'Брайена ласкали ее руки, плечи, шею — нежный эпилог после акта любви. Они нащупали золотой медальон на цепочке у нее на шее.

— Что это, подарок? — спросил О'Брайен.

— Угу, — пробормотала Элизабет в полусне, даже не открывая глаз. — Подарок от Пола. Вам не нравится, что я ношу его?

О'Брайен повертел медальон в руках.

— Какое я имею право ревновать, а тем более к мертвым?

Она улыбнулась про себя: О'Брайен уклонился от ответа.

— «Дорогой Э. Т. Л. от любящего мужа, П. X. Л.», — прочел О'Брайен вслух. — Как мило.

Элизабет взяла медальон у него из рук. О'Брайен откинулся на подушку.

— Элизабет Лоуренс — это понятно. А что такое Т.?

— О'Брайен…

— Нет-нет, дайте я догадаюсь. Тереза? — О'Брайен приподнялся на локте и посмотрел на Элизабет.

Она рассмеялась и поглубже зарылась в подушку.

— Нет, не Тереза. Табита? Нет, слишком уж слащаво и женственно.

— Благодарю вас. — Элизабет повернулась к нему спиной.

— Придумал! Томазина!

— Нет, не Томазина. Т. — это вовсе не второе имя. У меня никогда не было второго имени. Это моя девичья фамилия — Таррингтон.

— Таррингтон? — переспросил О'Брайен изменившимся голосом. — Из Вексфорда?

— Вообще-то мы из Йоркшира, но в Вексфорде у нас есть загородное имение. — Элизабет повернулась и увидела, как О'Брайен пулей выскочил из кровати.

18

О'Брайен поднял с пола свои штаны и стал их лихорадочно натягивать.

— В чем дело, О'Брайен? — спросила Элизабет, садясь в постели.

— Вы никогда не рассказывали мне, что ваша фамилия Таррингтон, Лиз, — ответил О'Брайен сквозь зубы.

— Да о чем это вы говорите? — растерянно пролепетала она.

— Я говорю о проклятых Таррингтонах, которые грабят и убивают. А вы — одна из них!

Элизабет схватила подушку с кровати и бросила в него.

— Что вы несете? — Она пыталась не кричать. О'Брайен напялил один ботинок прямо на босу ногу, чтобы не возиться с чулком.

— Таррингтоны прогнали нас с нашей земли! Они прогнали всех моих родственников, отняли землю у всех моих друзей!

— О какой земле идет речь, О'Брайен? — всплеснула руками Элизабет.

О'Брайен схватил свою рубашку, пытаясь вывернуть ее и поскорее надеть.

— В Вексфорде, откуда я родом. — Он смотрел на Элизабет с ненавистью, а она по-прежнему не понимала, что привело его в ярость.