Под чужим именем - Фолкнер Колин - Страница 12

И все же мысль поцеловать мисс Лиззи была очень заманчива. Возможно, она и сама этого хочет, да не догадывается. Многие женщины не сознают глубины своей чувственности, пока их к этому не подведут.

О'Брайен еще раз отхлебнул из бутылки. Конечно, женщина, о которой он мечтает, богата и владеет пороховым заводом — для него это немаловажно. У него на родине, в Ирландии, женщины никогда не владеют ничем, кроме пары печных горшков и собственной одежды. Эта англичанка унаследовала производство, которое обещает стать чрезвычайно прибыльным. Тут О'Брайен задумался над вопросом, который давно занимал его воображение. После осторожных расспросов он пришел к выводу, что тот взрыв, в результате которого миссис Лоуренс стала вдовой, произошел при весьма подозрительных обстоятельствах. Черный порох не взрывается просто так среди ночи, тем более когда все машины остановлены и рабочих нет на местах. Кто-то приложил руку к гибели хозяина завода и многих рабочих. Вопрос только кто?

Кому было выгодно, чтобы взрыв произошел? Конкуренту? Но в радиусе ста миль от завода Лоуренса нет ни одного конкурента. Врагу? Но за все время, проведенное на заводе, О'Брайен слышал о бывшем хозяине только хорошее. Оставалась только миссис Лоуренс. Со смертью мужа она получала землю, деньги и, видимо, нового мужа. О'Брайен пощипал свои усики. Мысль о том, что Лиз была замешана в смерти мужа, весьма его интриговала.

6

О'Брайен подбросил полную лопату угля в воронку, ведущую к жернову. Груз из колонии Пенна, о котором говорила Лиз, прибыл вовремя, и груз отличный. О'Брайен снова зачерпнул уголь лопатой. Пот ручейками стекал по его вискам, щипал глаза. Мышцы дрожали от напряжения, но он продолжал работать рядом с Сэмсоном. О'Брайен считал для себя делом чести трудиться наравне с остальными. Он не мог требовать от них того, чего не сумел бы сделать сам. Так он завоевывал авторитет, столь необходимый каждому управляющему.

О'Брайен подкинул еще угля, прислушиваясь к звукам, которые издавал жернов, измельчая минерал. Не прекращая работы, О'Брайен вытер черный пот со лба. Тяжелая работа — хорошее лекарство для мужчины, у которого из головы не идет женщина. Усталость помогает забыться. Его лопата замелькала быстрее.

— Как твоя женщина? — спросил О'Брайен Сэмсона, желая завести разговор. — Ребенок чувствует себя хорошо?

— Они в восторге от нового дома, — улыбнулся Сэмсон. — Я очень признателен хозяйке за то, что она для меня сделала. Вы оба сделали.

— Мужчина не должен увиливать от ответственности, Сэмсон, или он недостоин называться мужчиной. Ты правильно поступил, что женился на Нгози.

Сэмсон нахмурился, продолжая кидать уголь.

— Простите, сэр, но мне кажется, не вам бы говорить о том, что правильно, а что нет.

О'Брайен выпустил лопату из рук, и она со стуком ударилась о деревянный пол мельницы.

— Что ты имеешь в виду?

Сэмсон пожал широченными плечами, покрытыми испариной.

— Говорят, в Ирландии у вас остались жена и дети. Но я видел вас со шлюхой. Мы все вас видели.

О'Брайен ничего не ответил, только с удвоенной энергией возобновил работу. Сэмсон, конечно, прав. Человек, чья нравственность вызывает сомнения, не должен указывать другим, как им следует жить.

О'Брайен закряхтел под тяжестью лопаты с углем. Вот чем обернулась его безобидная затея: О'Брайену приходилось нести все последствия своего обмана, нравилось ему это или не нравилось. Люди спрашивали его, когда приедут его жена и дети, даже Лиз упоминала о его воображаемой семье.

В глубине души О'Брайену частенько хотелось открыть правду или хотя бы часть ее, ведь в его обязанности входило и поддержание морального духа подчиненных. Какой же пример он мог им подать, если все они были убеждены, что О'Брайен направо и налево изменяет жене, у которой осталась на руках куча рыжеволосых детишек! Но он понимал: следует держаться своей легенды. Надо просто как-то выпутаться из этой истории с женой и детьми. Может быть, через несколько месяцев он скажет всем, что послал за ними. Потом объяснит, что произошло кораблекрушение, и все они утонули, бедняжки.

О'Брайен продолжал перебрасывать уголь, а куча все не уменьшалась. Было жарко, как в аду, его руки болели, мышцы ног дрожали от напряжения, но он по-прежнему работал наравне с Сэмсоном. Внезапно его внимание привлекли звуки за окном. С такого расстояния он не мог понять, что происходит, видел только собравшуюся на берегу реки толпу. О'Брайен прислонил лопату к стене.

— Что случилось? — спросил Сэмсон.

— Не знаю. Пойду проверю, а ты продолжай работать. Нужно до вечера перемолоть всю эту кучу. Если понадобится, мы поставим сюда еще одного человека.

О'Брайен выскочил из двери и сразу ощутил прохладу, которую нес ветерок с реки. Здесь, в тени деревьев, температура была градусов на десять ниже, чем в помещении мельницы. До слуха О'Брайена доносился мужской смех и грубые выкрики. Он забежал за угол и остановился как вкопанный, не веря собственным глазам.

— Что за черт? — воскликнул он.

Больше дюжины рабочих собрались вокруг Клер Лоуренс, которая весело смеялась и поводила бедрами. Единственной деталью туалета девушки был шелковый зонтик от солнца.

— Матерь Божья… — прошептал О'Брайен. На мгновение он опешил. Рабочие весело смеялись и гомонили. Их круг постепенно сужался. Они выкрикивали грубые шутки, но Клер, казалось, не замечала этого или просто не сознавала, что происходит.

— Клянусь Богом, я отрежу руку первому, кто к ней прикоснется! — крикнул О'Брайен, заглушая гогот толпы.

Все повернулись к нему. Смех стих, и улыбки сошли с перепачканных углем лиц. Они выглядели, как школьники, которых поймали за подглядыванием под окнами женской спальни.

— Вам должно быть стыдно, — яростно заговорил О'Брайен, приблизившись к ним. — У вас у всех есть жены и дети!

О'Брайен подошел к Клер, но ему нечем было прикрыть ее стройное обнаженное тело. Его рубашка осталась на мельнице. Он протянул руку к ближайшему рабочему.

— Пити, дай мне свою рубашку.

— Мою рубашку? Да жена мне все волосы выдерет…

— Давай сейчас же, обезьяна!

Пити стянул рваную рубашку и швырнул ее управляющему. Стараясь не рассматривать соблазнительные формы Клер, О'Брайен взял из ее рук зонтик и натянул на нее рубашку, следя, чтобы руки попали в рукава.

— Вот так. Давай оденемся, будем хорошей девочкой, — бормотал он.

— Но зачем мне одежда? — щебетала Клер, очаровательно улыбаясь. — Разве вам не нравится то, что вы видите, мистер управляющий?

Один из рабочих засмеялся, но О'Брайен взглядом заставил его замолчать.

— Вовсе нет, — ответил он Клер. — Вы, наверное, самая красивая леди из всех, кого я видел. Просто вам не пристало находиться среди этих мужчин. — Он вновь вручил ей зонтик. — Эти люди могут причинить вам вред, понимаете, о чем я?

— Она не первый раз вытворяет такое, — сказал один из рабочих. — Мы каждый месяц любуемся этим зрелищем. — Некоторые рабочие поддержали его, заливаясь грубым смехом.

— Что, черт возьми, вы имеете в виду? — О'Брайен стоял между ними и Клер, защищая ее от них, ведь не мог же он защитить ее от нее самой.

— Джош говорит правду, — сказал Пити. — Мисс Клер приходит сюда примерно раз в месяц. Обычно через некоторое время мистер Лоуренс уводит ее домой. Видно, он ее пока не хватился.

— Такое бывало раньше, и он это не прекратил?

— Как видно, не может, — пожал плечами Пити.

О'Брайен взглянул на Клер, стоявшую рядом с ним и взиравшую на него кокетливо, но невинно. Он оглядел своих рабочих и произнес:

— Зарубите себе на носу, что я не потерплю ничего подобного на заводе, которым управляю. Понятно вам?

— Мы ничего плохого не делали. Даже не трогали ее, просто смотрели.

— Мы только смотрели… — протянул другой рабочий.

— С этого момента вы не будете на нее смотреть. Отвернитесь! Ну-ка все вы, ублюдки, быстренько развернитесь!