Медь в драгоценной шкатулке (СИ) - Архангельская Мария Владимировна - Страница 30

Если бы древо императорского рода было по-прежнему крепким, если бы выпускало ветки и выращивало листья, беспокоиться было бы не о чем. Из многих вариантов всегда можно выбрать один подходящий. Но в том-то и дело, что выбора Небеса ему не оставили. А ведь у его деда было четырнадцать сыновей! У отца — уже только пятеро. Неужели драконья кровь оскудевает, неужели Небо отнимает свой мандат у рода Луй, неужели и правда его грехи переполнили чашу? Ведь Тайрен и вовсе бездетен…

Хотя нет, уже не бездетен. Один ребёнок у него всё-таки есть. Бесполезная девчонка, но это внушает надежду. Будем молить Небо, чтобы и Мекси-Цу скоро порадовала. Поживут в горной крепости на покое, возможности бузить у наследника будет куда меньше, вторая беременность должна пройти удачней. А если Тайрен будет вести себя хорошо, то и кого-нибудь из наложниц можно будет к нему отправить. Кажется, кто-то подавал прошение о том, чтобы позволить разделить его изгнание…

Да не кто-то, а та самая Соньши.

Воспоминание об этой странной наложнице заставило императора нахмуриться. Ведь он искренне был готов оказать ей милость! Его милостей добивались, за них сражались и интриговали. Но никогда ещё не случалось так, чтобы милость швыряли ему в лицо.

— Ваше величество, — заботливый, как нянька при младенце, Кан Гуанли снова поклонился. — Желаете пройти в сразу в опочивальню? Или прикажете приготовить омовение в купальне?

— Не так уж сейчас и поздно, — император тряхнул головой, принимая неожиданное решение. — Вот что, раз с бумагами на сегодня всё, я желаю посетить темницу Бокового дворца. Посмотрим, как там поживает Луй Соньши.

Луй Соньши сидела на топчане, подтянув колени к груди и обхватив их руками. В полумраке темницы одетая в светлое платье девушка походила на неподвижного призрака. Непривычно светлые волосы сливались со стеной, черты бледного лица выглядели чуждыми, хотя и не сказать, чтобы неприятными, если к ним присмотреться. Когда Тайрен приблизил чужестранку, Иочжун не удивился — молодёжь падка на экзотику. Но то, что она продержалась рядом с его легкомысленным сыном целых два года, и впрямь наводило на размышления. Может, действительно приворожила? Он мог бы и поверить, но когда узнал, что на этом настаивает императрица, скептицизма поприбавилось. Прав Руэ Чжиорг, Ильмин просто пытается оправдать своё чадо всеми возможными способами. И всё-таки любопытство оставалось.

Было тихо — император отослал сопровождающих, так что девушка поняла, что на неё кто-то смотрит, далеко не сразу. Вот она подняла голову, и Иочжуна вдруг посетила мысль, что неправы все те художники и литераторы, что изображают отчаяние как громкие рыдания, раздирание одежд и вырывание волос. Отчаяние — это вот такая маленькая скорчившаяся фигурка в углу. Между тем наложница не двигалась, и Иочжун даже подумал, что она не узнаёт, кто перед ней. То ли слишком темно, то ли тронулась рассудком. Но потом она всё же встала с топчана, опустилась на колени и поклонилась, как положено:

— Приветствую ваше величество.

— В деле моего сына нет доказательств ни твоей вины, ни твоей невиновности. Ты могла бы выступить в свою защиту, но ты сама не захотела воспользоваться предоставленной возможностью. Понимаешь, что это значит?

— Да, ваше величество, — она опустила глаза, действительно огромные на этом бледном лице. — Я понимаю.

Её привычка говорить о себе не в третьем лице резала слух, но сейчас это было не важно. Император подождал ещё, но девушка больше ничего и не добавила.

— Зато я не понимаю, — сказал Иочжун. — Не понимаю, почему ты предпочла смерть жизни. Ты ещё молода. На тебе нет никакого долга, требовавшего отказа от всего. Так почему ты захотела умереть? Неужели тебе не страшно?

— Мне страшно. Мне так страшно, ваше величество, что я не рыдаю от страха, кажется, только потому, что уже выплакала всё, что можно. Но эта женщина… Цаганцэл…

— Она так дорога тебе?

— Нет… Не в этом дело. Мы с ней — товарищи по несчастью, мы обе пострадали из-за одного и того же дела, и обе — несправедливо. Так как же я могу её предать?!

Глава 10

— Указ его величества! Император расследовал дело о колдовстве, направленном на наследного принца Тайрена, и не нашёл никаких убедительных доказательств участия в нём наложницы Луй Соньши. Поэтому наложница четвёртого ранга Луй Соньши освобождается из-под стражи и должна вернуться в Восточный дворец, чтобы по окончании сборов отбыть во дворец Вечной жизни. На сборы ей даётся два дня. Быть по сему!

Я не столько опустилась на колени, сколько сползла по стене, к которой прислонялась, будучи не уверенной, что ноги меня удержат. Император всё-таки меня помиловал! Всю эту ночь я металась между отчаянием и надеждой, вспыхнувшей было при появлении его величества. Но его слова о том, что я не воспользовалась средством к спасению и последующий молчаливый уход почти погасили эту надежду, и она продолжала судорожно вспыхивать только потому, что разум отказывался верить в скорую смерть. Может, здравый смысл всё-таки восторжествует? Но чем ближе было утро, тем слабее были вспышки, и тем страшнее мне становилось. Как тут казнят колдунов? Насколько медленно и изощрённо? Я успела уже триста раз проклясть своё дурацкое благородство, и к концу ночи была готова звать тюремщиков и умолять их передать его величеству, что я готова признать что угодно, лишь бы мне подарили даже не помилование, а быструю смерть. Можно ту самую белую, от яда, которую мне сулила императрица. Остановило меня только осознание, что поезд уже ушёл, да, возможно, какие-то остатки гордости.

И вот теперь я знаю, что буду жить. Правду говорят, что когда приговорённого внезапно милуют, он не испытывает радости, по крайней мере, в первый момент. Лишь растерянность, почти пустоту. Я уже совсем попрощалась с этой жизнью, уже почти перешла туда, во всяком случае, мысленно. И как теперь после этого возвращаться обратно?

Евнух, зачитавший указ, ушёл, вместо него вошли двое других. Они без лишних церемоний, но и без грубости подняли меня с пола, и я на подгибающихся ногах пошла за ними. Из темницы, из Бокового дворца, через огромный и пустой двор Дарования Победы к воротам Восточного дворца. Я чувствовала себя пьяной или одурманенной и думала, что упаду, просто свалюсь на пол, едва только достигну своих покоев. Вот прямо сразу же, как только переступлю порог. И упала бы — если б не выскочившие на треск распечатываемых от наклеенных крест-накрест бумажных лент дверей Усин и прочая прислуга. При виде меня лицо Усин озарилось такой радостью, словно помиловали её, а не меня:

— Старшая сестра!!!

Она кинулась мне на шею. Пока я растерянно обнимала её, слегка ошалев от столь бурного проявления чувств, остальные только что не плясали вокруг нас с воплями: «Госпожа Соньши, госпожа Соньши! Вы вернулись!» И их восторг потихоньку пробил ту скорлупу отрешённости от всего сущего, в которую я оказалась заключена после этой ночи. Секунда, другая — и я смогла улыбнуться, чувствуя себя… растроганной. Да, именно так называется это чувство, я словно заново узнавала все человеческие эмоции. Их радость тронула меня до слёз. Вот уж не думала, что за меня так переживали. Ладно Усин, но остальные…