Комонс (СИ) - Батыршин Борис - Страница 29

Пожимаю плечами, нарочито равнодушно.

– Может, беглый уголовник, прятался от милиции. Или браконьер какой. Увидел нас, решил, что мы его сдадим, начал палить.

– Но мы же его не видели, он первый…

– И что с того? Он, наверное, где-то тут прятался, как увидел, что мы ошиваемся возле его схрона – нервы и сдали.

Разумеется, я несу хрень. Никаких прячущихся бандитов и, тем более, контрабандистов с винтовками на Бештау быть не может. Но хрень эта произнесена убедительно, уверенным, спокойным голосом. Мне верят. Миладка наконец осторожно высвобождает руки и достаёт из кармана платок. Вот так, глаза-то вытри. Невредно ещё носик припудрить, для женщины лучшей психотерапии не придумано – кроме шопинга, разумеется. Жаль, в горы с собой косметичку обычно не берут…

Серёга тем временем подбирает брошенный карабин. Это тоже психотерапия – заполучив в руки такую игрушку, нормальный мужик забывает обо всём. Поспешно отбираю ствол – так и есть, старый добрый «Маузер», только очень уж короткий… Орудуя загнутой вниз рукояткой затвора, выбрасываю один за другим три оставшихся в магазине патрона. Аст кидается их подбирать, после чего снова завладевает трофеем.

– Между прочим, ещё со времён войны. – сообщаю. Посмотри на затыльник приклада, там должно быть клеймо.

Серёга послушно переворачивает карабин и рассматривает выдавленный на тонкой стали значок – нацистский орёл, сжимающий в когтях свастику.

– Ух ты… – голос его просел до шёпота. – Настоящая фашистская винтовка?

– Самая, что ни на есть. Бои тут были страшные, осталось полно брошенного оружия. У здешнего народа по сараям много чего заныкано. Только это не винтовка, а карабин, он короче. Видишь – боковая накладка на прикладе? Это «Маузер» Кар98 33\40, горная модель. В этих краях воевала дивизия «Эдельвейс», горные егеря – они в горах использовали карабины, как опору, вот и защитили приклад, чтоб не выщербливался на камнях.

Кошусь на Миладу. Та слабо улыбается – мальчишки говорят о своих игрушках. Ф-фух, значит отпустило…

– Может, с собой возьмём? – предлагает Серёга. На «Маузер» он смотрит с вожделением. – Я куртку сниму – завернём, пронесём в общагу, засуну в рюкзак. Галиша не заметит.

Отпускаю театральный вздох и сажусь на камень.

– И за что мне такое наказание божье? Одни идиоты вокруг…

Аст насупился, Миладка, наоборот, ухмыльнулась.

– А что такого?

– Думать не пробовал? Сам, без подсказки?

– Ну…

– Гну. Галиша, может и не заметит, а как насчёт ребят? Думаешь и от них скрыть? И подумай, кому они расскажут что мы втроём лазали в горы и притаранили оттуда настоящую винтовку?

– Карабин, сам же сказал… – Аст уже пытается защищаться, и это хорошо. Но я неумолим:

– Пофиг дым, хоть миномёт. Главное – боевое оружие в руках школьников. Как думаешь, сколько пройдёт времени, прежде чем родители кинутся к директору школы? Пять минут, десять? И что потом будет за это и нам и, главное, Галине с Татьяной Иосифовной?

…молчание было ему ответом…

– Ну… да, наверное…

– То-то, что да. Давай сюда, наигрался…

Как тут устроено? Ага, помню ещё…

Сперва взвести ударник – ку-клукс-клан, полированная сталь скользит легко, за оружием ухаживали на совесть. Милка от этого звука вздрагивает – прости, не хотел… Теперь поднять вертикально флажок предохранителя, затворная задержка влево, затвор долой. Переворачиваю карабин, достаю из кармана «Белку». Утопить стальной кромкой защёлку крышки магазина, подать немного назад – механизм сам выпадает наружу.

Так, теперь затвор. Разбирать? Лень – ограничусь тем, что вывинчу соединительную муфту с курком, ударником и боевой пружиной. И всё, и довольно.

Ловко у тебя выходит… – осторожно говорит Серёга.

– Достигается опытом… – бурчу. – Не лезь под руку, а?

Осталось самое неприятное, от чего на душе у меня заранее скребут кошки. Даже не кошки – рыси! Вандализм в чистом виде… а как иначе?

Перехватываю «Маузер» за ствол – и по камню, по камню! Миладка испуганно ойкает, отшатывается. Щепки летят во все стороны, затворная коробка смята, ствол согнут. Всё, ремонту не подлежит. Замахиваюсь и забрасываю поальше в колючие кусты сначала изуродованные обломки, потом потроха магазина, и вслед на ними – снятые с затвора детали.

– Бабай… – Серёга смущённо кашляет и разжимает кулак. – Я, эта… можно возьму? На память?

На ладони – три длинных винтовочных патрона, тускло блестят жёлтым металлом.

– Лучше не стоит. Они же боевые. Начнёшь расковыривать…

– Я что, совсем дурак? – Аст кажется, обиделся, и я делаю заметку: надо сдерживаться. Конечно, друзья привыкли, что я всё чаще претендую на роль лидера – но нельзя же вот так, бесцеремонно. Мягчее надо быть, мягчее…

– Вот, возьми лучше это.

Протягиваю ему стебель затвора. Полированный металл, ручка взвода с шариком – красивая вещь, аднака…

– Патроны – это что, ерунда. А это – готовый раритет, там, сбоку год выпуска должен быть выбит…

Аст тут же принимается вертеть затвор.

– Точно! – выдыхает он восхищённо. – Один, девять, четыре, два – сорок второй?

– Он самый, – отвечаю. – А патроны выбрось от греха. Это, между прочим, ещё и статья УК за хранение боеприпасов. Оно тебе надо?

5

9 ноября 1978 года.

Пятигорск.

Вечер под музыку.

Последний вечер в Пятигорске. Прощальные посиделки с чаем, баранками, пирогами (завуч постаралась!) и импровизированным концертом. Ритуля поёт романсы, гитара по кругу…

Я тоже участвую, и на этот раз, не в одиночку. С Марьяной всё договорено – мы даже успели немного порепетировать. Она играет на кавказской гармонике под названием «бузика» – звук у неё сильнее и резче чем у тех, что привычны нам. Кстати, гармошки завезли на Кавказ русские переселенцы, и они долго считались здесь сугубо женским инструментом.

Марьяна сегодня, не одна, с ней подруга, тоненькая, как веточка девушка кавказской наружности. Глаза – как ночь в горах… Она принесла бубен, и он нам тоже пригодится.

Ленка Титова из «Б» допела, отложила гитару. На этот раз «У Геркулесовых столбов» Городницкого – а что, народу понравилось…

Потом наши классные читают стихи. Лермонтов, конечно, что ж ещё? Кавказ, горы, «злой чечен ползёт на берег, точит свой кинжал…»

Вот и наша очередь. Но, сперва – небольшое вступление.

Встаю.

– Сейчас говорили о войне на Кавказе. А вы знаете, что когда наступил мир, многие из тейповой, родовой, то есть, знати, лучшие воины чеченского, ингушского, дагестанского и других горских народов, пошли служить Российской Империи? Из них составили Кавказскую Туземную конную дивизию, и она наводила ужас на врагов.

Молчание. Слушатели озадачены – такого в учебнике нет. Галина одобрительно кивает, она-то в курсе, конечно. Расплывается в улыбке и завучиха – впрочем, кому об этом знать, как не местным жителям…

Марьяна растягивает меха бузики. Мелодия непривычна для уха москвичей – по сути, вариация чеченского зикра. Подруга помогает бубном.

Слова я выговариваю с нарочито гротескным псевдокавказским акцентом. Он тут ещё не носит заведомо негативной коннотации – скорее комическую, из анекдотов про Гоги и «Армянское радио». Девушки подпевают, текст я им написал заранее.

Рассыпчатая дробь бубна вторит резкому звуку бузики. И всё, хватит ломать язык, тем более, что автор текста – самый, что ни на есть, русак.