Посмертные записки Пиквикского клуба - Диккенс Чарльз - Страница 64

При таком отношении сего знаменитого общественного деятеля к мистеру Уинклю легко себе представить крайнее удивление, изобразившееся на лице этого джентльмена, сидевшего в столовой за утренним завтраком, когда дверь быстро распахнулась и столь же быстро захлопнулась за мистером Поттом, который величественно направился к нему и, оттолкнув протянутую руку, заскрежетал зубами, словно хотел отточить то, что собирался произнести, и воскликнул скрипучим голосом:

– Змея!

– Сэр! – воскликнул мистер Уинкль, вставая с кресла.

– Змея, сэр! – повторил мистер Потт, возвышая голос, а затем внезапно понижая: – Я сказал, змея, сэр, – понимайте как знаете.

Если вы расстались с человеком друзьями в два часа ночи, а он встречает вас утром в половине десятого и вместо приветствия называет вас змеей, есть основания заключить, что за это время случилось нечто неприятное. Эта мысль пришла в голову мистеру Уинклю. Он ответил мистеру Потту ледяным взглядом и, следуя совету сего джентльмена, старался «понять как знает», что такое змея. Однако из этого ничего не вышло, и после нескольких минут глубокого молчания он сказал:

– Змея, сэр... змея, мистер Потт! Что вы хотите сказать, сэр?.. Это шутка!

– Шутка, сэр! – закричал мистер Потт, сделав жест, выражавший горячее желание запустить чайником из британского металла в голову гостя. – Шутка, сэр... По нет, я буду сдержан! Я буду сдержан, сэр!

И, в доказательство своей сдержанности, мистер Потт с пеной у рта бросился в кресло.

– Дорогой сэр! – выкликнул мистер Уинкль.

– Дорогой сэр! – подхватил Потт. – Как вы смеете, сэр, обращаться ко мне со словами «дорогой сэр»? Как вы смеете, говоря это, смотреть мне в глаза, сэр?

– В таком случае, сэр, мне остается спросить, – ответил мистер Уинкль, – как вы смеете смотреть мне в глаза и называть меня змеей, сэр?

– Потому что вы змея! – отвечал мистер Потт.

– Докажите это, сэр! – горячо сказал мистер Уинкль. – Докажите!

Мрачное облако пронеслось по глубокомысленному лицу издателя, когда он вытащил из кармана утренний номер «Независимого» и, ткнув пальцем в какую-то заметку, шнырнул газету через стол мистеру Уинклю.

Сей джентльмен взял се и прочел следующее:

«Наш невежественный и мерзкий противник в отвратительных заметках по поводу последних выборов в нашем городе осмелился вторгнуться в святилище частной жизни и коснулся крайне недвусмысленным образом личных дел нашего бывшего кандидата и нашего будущего представителя, несмотря на гнусно подстроенное его поражение – мистера Физкина. Чего добивается наш подлый противник? Что сказал бы этот грубиян, если бы мы пренебрегли, подобно ему, общественной благопристойностью и приподняли завесу, которая, к счастью для него, защищает его личную жизнь от насмешек, чтобы не сказать омерзения? Что, если бы мы указали и комментировали факты и обстоятельства, которые хорошо известны и замечены всеми, кроме нашего слепого, как крот, противника?.. Что, если бы мы обнародовали следующее излияние, которое мы получили, когда начали писать эту статью, от талантливого согражданина и сотрудника:

„МЕДНЫЙ ЛОБ“

– Какие рифмы к слову «забот», негодяй? – торжественно вопросил мистер Потт.

– Какие рифмы к слову «забот»? – повторила миссис Потт, чье появление в этот момент предупредило ответ. – Скажем – Потт!

Говоря это, миссис Потт ласково улыбнулась ошарашенному пиквикисту и протянула ему руку. Взволнованный молодой человек в смущении готов был пожать поданную ему руку, если бы не вмешался негодующий Потт.

– Назад, сударыня, назад! – крикнул редактор. – Пожимать ему руку на моих глазах!

– Мистер Потт! – сказала удивленная леди.

– Несчастная женщина, смотрите! – воскликнул супруг. – Смотрите, сударыня, – «Медный лоб». «Медный лоб» – это я. «Она» – это вы, сударыня... вы!

В порыве бешенства, сопровождаемого чем-то вроде дрожи, вызванной выражением лица его супруги, Потт бросил свежий номер «Итенсуиллского независимого» к ее ногам.

– Однако, сэр, – сказала удивленная миссис Потт, наклоняясь, чтобы поднять газету. – Однако, сэр!

Мистер Потт вздрогнул под презрительным взглядом своей супруги. Он делал отчаянные усилия подвинтить свою храбрость, но она быстро развинчивалась.

Ничего нет ужасного в этой краткой реплике: «Однако, сэр!» – когда приходится ее читать, но тон, каким она была произнесена, и взгляд, ее сопровождавший, казалось, прямо указывали па отмщение, долженствующее обрушиться на голову Потта, и произвели на него соответствующее впечатление. Самый неопытный наблюдатель мог бы обнаружить в его взволнованной физиономии готовность уступить свои веллингтоновские сапоги любому бесстрашному заместителю, который согласился бы в данный момент стоять в них перед миссис Потт.

Миссис Потт прочла статью, испустила громкий кряк и грохнулась на ковер у камина, визжа и колотя каблуками, так что нельзя было сомневаться в характере ее чувств по данному поводу.

– Моя милая, – сказал устрашенный Потт, – я ведь не говорил, что верю этому... Я... – но голос несчастного утонул в визге его супруги.

– Миссис Потт, сударыня, позвольте и мне... умоляю вас, успокойтесь! – сказал мистер Уинкль, но вопли и стук участились и стали еще громче.

– Дорогая моя, – сказал мистер Потт, – мне очень жаль. Если ты не думаешь о своем здоровье, подумай хотя бы обо мне, дорогая. Перед домом соберется толпа.

По чем настойчивей умолял мистер Потт, тем неистовей были вопли.

К счастью, однако, при особе миссис Потт состояла телохранительница, некая молодая леди, прямой обязанностью коей было заведование ее туалетом, но крайне полезная во многих случаях жизни и больше всего в этой специальной области, где ее госпоже требовались поддержка и содействие в любой ее склонности противоречить желаниям несчастного Потта. В надлежащий срок вопли достигли слуха молодой леди и привели ее в комнату с быстротой, которая существенно угрожала привести в беспорядок ее локончики, затейливо свисавшие из-под чепчика.

– О моя дорогая миссис! – восклицала телохранительница, стремительно опускаясь на колени рядом с распростертой на полу миссис Потт. – О моя дорогая миссис! Что случилось?

– Ваш хозяин... ваш жестокий хозяин... – бормотала страдалица.

Потт явно начал сдаваться.

– Какой позор! – укоризненно сказала телохранительница. – Я знаю, он сведет вас в могилу, сударыня. Бедный ангел!

Он сдавался все заметнее. Противник продолжал атаку.

– Ох, не оставляйте меня... не оставляйте меня, Гудуин! – лепетала миссис Потт, судорожно цепляясь за руку упомянутой Гудунн. – Вы – единственное существо, которое меня любит, Гудуин!

После этого трогательного обращения Гудуин разыграла маленькую семейную трагедию собственного сочинения и пролила обильные слезы.

– Никогда, сударыня... никогда, – сказала Гудуин. – О сэр, вам следует быть заботливее... внимательнее, вы не знаете, как вы обижаете миссис. Когда-нибудь вы об этом пожалеете, я знаю, что пожалеете, и всегда это знала.

Несчастный Потт робко поднял глаза, но ничего из сказал.

– Гудуин, – позвала миссис Потт слабым голосом.

– Сударыня? – отозвалась Гудуин.

– Если бы вы только знали, как я любила этого человека!

– Не расстраивайте себя воспоминаниями, сударыня! – сказала телохранительница.

У Потта был совершенно перепуганный вид. Пришла пора, когда оставалось только прикончить его.

– А теперь, – рыдала миссис Потт, – теперь, после всего, что было, с тобой так обращаются, так позорят и оскорбляют в присутствии третьего лица, и это лицо – посторонний человек. Но я этого не потерплю! Гудуин, – продолжала миссис Потт, приподнимаясь в объятиях своей союзницы, – мой брат, лейтенант, заступится за меня. Я разведусь с ним, Гудуин!