Посмертные записки Пиквикского клуба - Диккенс Чарльз - Страница 190

– Очень, – безмятежно отозвался Сэм.

– А вам как будто все равно? – спросил Боб.

– А что толку, сэр, если бы мне и не было все равно? – изрек Сэм.

– Это неоспоримый довод, – согласился Боб.

– Вот именно, сэр, – подтвердил мистер Уэллер. Все к лучшему, как заметил кротко один молодой аристократ, когда ему дали пенсию за то, что дед жены дяди его матери подал королю трут, чтобы раскурить трубку.

– Мысль недурна, Сэм, – одобрил мистер Боб Сойер.

– То же самое говорил до конца своей жизни молодой аристократ в дни выдачи пенсии, – сообщил мистер Уэллер.

– Случалось ли вам, – помолчав, продолжал Сэм, посматривая на форейтора и говоря таинственным шепотом, – случалось ли вам, когда вы учились у костоправов, навещать больного форейтора?

– Что-то не припоминаю, – ответил Бо6 Сойер.

– А когда вы появились (так говорится о привидениях) в больнице, вам никогда не случалось видеть там форейтора?

– Нет, – отвечал Боб, – не случалось.

– И никогда не бывали на таком кладбище, где бы стоял памятник форейтору, и мертвого форейтора вы никогда не видели? – допытывался Сэм.

– Никогда, – заявил Боб.

– Правильно! – в торжеством воскликнул Сэм. – И никогда не увидите. И еще кое-чего никто и никогда не увидит – мертвого осла. Ни один человек не видел мертвого осла[153], кроме джентльмена в коротких черных шелковых штанах, знакомого молодой женщины, которая пасла козу; но то был французский осел и, стало быть, не регулярной породы.

– Какое же это имеет отношение к форейторам? – полюбопытствовал Боб Сойер.

– А вот послушайте, – отвечал Сэм. – Кое-кто из очень умных людей утверждает, что и форейторы и ослы бессмертны, но я так далеко не пойду, а скажу вот что: как только они почувствуют, что подходит старость и работа им не под силу, они все вместе куда-то отправляются, обычным порядком, по одному форейтору на пару ослов. Что с ними затем происходит – никто не ведает, но, по всей вероятности, они забавляются в каком-нибудь другом мире, потому что ни одному человеку не доводилось видеть, чтобы осел или форейтор забавлялись на этом свете!

Излагая эту изумительную научную теорию и подкрепляя ее любопытными статистическими и иными данными, Сэм Уэллер коротал время, пока не доехали до Данчерча, где получили сухого форейтора и свежих лошадей. Следующая остановка была в Девентри, а затем в Таустере, и в конце каждого перегона дождь лил сильнее, чем вначале.

– Послушайте, – взмолился Боб Сойер, заглядывая в окно кареты, когда они остановились у гостиницы „Голова Сарацина“ в Таустере, – этак, знаете ли, продолжаться не может.

– Ах, боже мой! – воскликнул мистер Пиквик, очнувшись от дремоты. – Боюсь, как бы вы не промокли.

– Как бы я не промок? – повторил Боб. – Пожалуй, это уже случилось. Кажется, я отсырел.

Боб действительно отсырел: вода струилась у неге с шеи, локтей, обшлагов и колен, и весь его костюм так блестел от воды, что можно было принять его за клеенчатый.

– Я немножко промок, – продолжал Боб, отряхиваясь и разбрызгивая воду, словно ньюфаундлендская собака, только что выбравшаяся на сушу.

– Мне кажется, сегодня немыслимо ехать дальше, – вмешался Бен.

– Об этом и речи быть не может, сэр, – заявил Сэм Уэллер, решив принять участие в совещании. – Было бы жестоко принуждать к этому лошадей, сэр. Здесь есть постели, сэр, – Продолжал Сэм, обращаясь к своему хозяину, – чистота и комфорт. В полчаса приготовят прекрасный обед, сэр: куры и телячьи котлеты, сэр; французские бобы, картофель, торт и полный порядок. Разрешите вам посоветовать, сэр, – оставайтесь-ка вы здесь. Следуйте моим предписаниям, как сказал доктор.

В этот момент, весьма кстати, подоспел хозяин „Головы Сарацина“, дабы подтвердить слова мистера Уэллера касательно удобств этой гостиницы и подкрепить его мольбы мрачными предположениями о состоянии дорог я об отсутствии свежих лошадей на следующей станции, а также непоколебимой уверенностью в том, что дождь будет лить всю ночь, а к утру погода прояснится, и другими заманчивыми доводами, известными содержателям гостиниц.

– Все это верно, – сказал мистер Пиквик, – но я должен как-нибудь отправить в Лондон письмо, чтобы оно было доставлено завтра рано утром, иначе придется во что бы то ни стало рискнуть и ехать дальше.

Хозяин просиял от восторга. Ничего не может быть легче, стоит только джентльмену завернуть письмо в оберточную бумагу и отправить его либо с почтовой, либо с пассажирской ночной каретой из Бирмингема. Если джентльмен желает, чтобы письмо было доставлено как можно скорее, ему стоит только написать на обертке: „доставить немедленно“ – это верный способ, – или „уплатить подателю сего лишних полкроны за немедленную доставку“ – этот способ еще вернее.

– Прекрасно, – сказал мистер Пиквик, – в таком случае мы остановимся здесь.

– Джон! – крикнул хозяин. – Зажгите свечи в „Солнце“, разведите огонь в камине, джентльмены промокли! Пожалуйте сюда, джентльмены. Не беспокойтесь о форейторе, сэр, я его пришлю, когда вы позвоните. Джон, свечи!

Свечи были принесены, огонь разведен и дрова подброшены. Спустя десять минут лакей накрывал на стол, занавески были спущены, огонь ярко пылал, и все вокруг имело такой вид (как всегда бывает во всех приличных английских гостиницах), словно путешественников ждали и заблаговременно позаботились об их комфорте.

Мистер Пиквик уселся за отдельный столик и поспешно написал записку мистеру Уинклю, сообщая, что задержался по случаю плохой погоды, по завтра несомненно прибудет в Лондон. Эта записка была быстро завернута в бумагу и вручена мистеру Сэмюелу Уэллеру для передачи в буфетную.

Сэм оставил ее у хозяйки гостиницы и, обсушившись возле кухонного очага, возвращался, чтобы снять башмаки со своего хозяина, как вдруг, заглянув в приоткрытую дверь, увидел рыжеватого джентльмена, сидевшего за столом над кипой газет и с такой саркастической улыбкой читавшего передовую статью в одной из них, что нос у него искривился, а лицо дышало величественным презрением.

– Эге! – сказал Сэм. – Это лицо мне как будто знакомо, а также очки и широкополая шляпа! Будь я проклят, если тут не пахнет Итенсуиллом.

Сэм отчаянно закашлялся, чтобы привлечь внимание джентльмена. Джентльмен вздрогнул, поднял голову и очки, и Сэм увидел глубокомысленную и вдумчивую физиономию мистера Потта, редактора „Итенсуиллской газеты“.

– Прошу прощенья, сэр, – сказал Сэм, приближаясь к нему с поклоном, – мой хозяин здесь, мистер Потт.

– Тише! Тише! – крикнул Потт и, втащив Сэма в комнату, закрыл за ним дверь, всей своей физиономией неведомо почему выражая испуг.

– Что случилось, сэр? – осведомился Сэм, с недоумением озираясь вокруг.

– Даже шепотом не произносите моего имени! – отвечал Потт. – Это Желтый округ. Если раздраженное население узнает, что я здесь, меня разорвут в клочья!

– Да неужели, сэр? – удивился Сэм.

– Я паду жертвой их бешенства, – ответствовал Потт. – Ну-с, молодой человек, что скажете о вашем хозяине?

– Он с двумя приятелями остановился здесь на ночь по дороге в Лондон, – сообщил Сэм.

– И мистер Уинкль с ним? – насупившись, спросил Потт.

– Нет, сэр. Мистер Уинкль остался дома, – ответил Сэм. – Он женился.

– Женился! – с жаром воскликнул Потт. Он помолчал, мрачно улыбнулся и добавил глухим зловещим голосом: – Поделом ему!

Выразив таким образом свою смертельную ненависть и холодное торжество над поверженным врагом, мистер Потт осведомился, принадлежат ли друзья мистера Пиквика к сторонникам Синих. Получив весьма удовлетворительный ответ от Сэма, который знал об этом не больше, чем сам Потт, он согласился последовать за ним в комнату мистера Пиквика, где его ждал сердечный прием. Тотчас же было выдвинуто и принято предложение пообедать всем вместе.

– Как идут дела в Итенсуилле? – полюбопытствовал мистер Пиквик, когда Потт подсел к камину и все сняли мокрые сапоги и надели сухие туфли. – „Независимый“ еще существует?