Увечный поручик или приключения советского сержанта в 19 веке (СИ) - Алексеев Дмитрий Анатольевич - Страница 31

Александр Александрович сам вышел из дворца и внимательно ознакомился с машиной. Огромного роста, с бородой и солидного веса, цесаревич взобрался в салон и приказал ехать. «Сейчас я покажу класс и скорость, только держись», — решил Аркадьев, поглядывая на конную охрану цесаревича и рванул вперед. Торцовая мостовая Невского проспекта позволяла развить полную скорость, и охрана отстала. Сделав два круга по проспекту, цесаревич велел возвращаться.

— Не скрою — удивили, граф. Но эта машина ездит намного быстрее, чем у Ванновского, или нет?

— Намного, ваше высочество. Если не по мостовой, а по грунтовой, то ни один конный экипаж не догонит.

— Ну-ка, позовите мальчиков, пусть тоже позабавятся.

Пока звали старших сыновей цесаревича, тот увидел награды Аркадьева.

— Где воевали, поручик?

— В Болгарии, в отряде генерал-адьютанта Гурко, командиром взвода разведчиков, ранен при взятии Софии, отставлен по ранению, — кратко доложил граф.

— А-а, помню, рассказывал Иосиф Владимирович о своем бесстрашном разведчике. Вижу, вы и в мирной жизни не потерялись.

Из дворца вышли три мальчика в форме.

— Мои сыновья Николай, Александр и Георгий. Ну что, хотите прокатится на карете без лошадей? — весело спросил цесаревич. — Только не гоните так.

Евгению самому понравилось ездить на таком мощном автомобиле, и он сделал три круга по Невскому. Разогнаться мешали конные экипажи и пешеходы, снующие по проезжей части.

— Скоро, ребята, вы почувствуете скорость этих механических монстров, — негромко посочувствовал пешеходам Евгений и поморщился, вспомнив свою историю.

Мальчики в салоне громко комментировали поездку, а Аркадьев прислушивался к Николаю.

«Обычный подросток, почему ему выпадет «честь» все просрать?» — зло подумал граф.

Когда они вернулись к дворцу, цесаревича уже не было, а его адьютант вручил конверт с деньгами. Аркадьев передал автомобиль офицерам, добавив несколько пожеланий, свистнул извозчика и поехал домой. Только в квартире он открыл конверт и пересчитал деньги.

— 20 тысяч. Совсем неплохо, люблю работать с цесаревичами. Если дальше так пойдет, то русским Фордом станешь! — громко похвастался Женя самому себе.

Глава 50

Людей, которых можно охарактеризовать одним словом, очень мало: убийца может быть сентиментальным, а демагог любить детей, гусар — примерным семьянином, а многодетный отец — повесой.

Валерий Брагин всю сознательную жизнь был пройдохой, но … честным человеком. Он никогда не врал, но умел так построить разговор, что собеседник сам отдавал денежки за банальное дерьмо. Казалось бы, с такими качествами он должен был разбогатеть, но мешала полная непрактичность молодого человека в любовных делах. Постоянная влюбленность не давала деньгам задерживаться у него в кошельке и уходила на ублажение очередной пассии. Его отец, небогатый купец, давно махнул на сына рукой и делал ставку на дочь и зятя. Так он дожил до 25 лет, перебиваясь в должностях приказчика различных магазинов, когда дальний родственник Алешка Присс пригласил его на завод.

Общение с людьми было сильной стороной натуры Брагина, поэтому он нисколько не волновался. «Послушаем, что предложит этот граф», — с сарказмом рассуждал он. По просьбе директора Брагин рассказал о себе, чем занимался и что умеет.

Аркадьев, особо не таясь, мысленно оценивал кандидата: «Рост ниже среднего, верткий, худощавый, лицо располагающее, но взгляд снисходительный, явно любому в душу залезет без мыла, но такой и нужен, лишь бы не воровал … много».

— Сударь, ваша задача обеспечить постоянную продажу автомобилей и мотоциклов в объемах производства и более. Я доверяю характеристике на вас, данной Алексеем Приссом, поэтому вы принимаетесь, естественно, с испытательным сроком. За 2–3 недели вы должны освоить нашу продукцию и заучить технические данные. Остальное — ваша фантазия. С каждой продажи 1 % ваш; это кроме основного оклада. Сумеете наладить продажи за три месяца — будете работать. Что-нибудь не понятно? — вопросительно взглянул Аркадьев.

— Не сомневайтесь, господин директор, будете довольны.

— Хорошо, что вы так уверены. Ступайте к Приссу и изучайте продукцию. Если будут пожелания — сразу ко мне.

После ухода Брагина, Евгений надолго задумался: «Почему он так самоуверен? Или просто талантливо притворяется? Почему я во всем сомневаюсь? Вот взять политику: можно изменить историю или хотя бы постараться уменьшить число жертв. А может будет еще страшнее? Ясно одно — без коренной ломки сознания людей, ничего не изменишь. И техника твоя этому не поможет. Легче всего плюнуть на все и устраивать личную жизнь, но почему-то совестно. А как поступить, не знаю — не хватает решительности. Может в революционеры податься? Про них-то я все помню».

— Обедать пойдешь? — спросил Алешка, приоткрыв дверь.

«Оставь ты эти мысли о политике, все равно ничего не изменишь, до революции успеешь помереть, а детей не будет, слава богу», — успокаивал себя Аркадьев по дороге в трактир.

Глава 51

10 мая пришло письмо от Анны Семеновны, в котором она подробно расписывала сон об умершем сыне и свои предчувствия.

«Ох уж бабские штучки! Теперь будет себя накачивать страхами и действительно заболеет. Наверное, и тетушка старается, чтоб ей поп грехи не отпустил!» — раздраженно думал Аркадьев, понимая, что изменить ситуацию на расстоянии не в силах, а ехать сейчас было невозможно. Он написал успокоительное письмо и обещал приехать в конце июня.

«Их там много, как-нибудь разберутся», — утешил он себя.

С 15 мая начали пробные выезды самолета. На заводском автодроме продлили грунтовую полосу почти на версту и по ней гоняли экспериментальный аппарат. Сразу же выявили кучу недостатков, их быстро устраняли и шли дальше. Пилотом вызвался работать испытатель мотоциклов Дубинин, бесшабашный парень, не ведающий страха в принципе, но замечающий все нюансы поведения машины.

За основу планера Аркадьев предложил схему биплана «кукурузника», известному ему по советскому времени. Тогда их 10-й класс катали на Ан-2, а потом летчик долго и подробно рассказывал про все детали и функции. Поэтому Евгений и применил эту схему, не забыв про элероны, рули высоты и закрылки. После бурных обсуждений с ним согласились, хотя ранее собирались использовать эскизы Можайского. Для максимального облегчения каркас и крылья обшили тканью, пропитанной лаком.

После двадцати дней пробегов по земле убедились, что мощности мотора хватит для полета и разрешили Дубинину поднять на несколько метров над землей, но сразу посадить. Тот, по молодости, перестарался и въехал в кусты в конце полосы.

— Еще раз учудишь такое — пересажу на велосипед без мотора, — зло бросил Евгений, едва сдерживая себя. — Ты понимаешь, что мог угробить не только себя-дурака, но и машину, над которой год корпели?

— Евгений Львович, простите: как взлетел — так дух захватило, все забыл! Больше не повториться.

— Ты пойми: сдохнуть всегда успеешь, да и налетаться тоже, а вот разбить сразу первый аппарат — примета скверная.

Дальше пошло лучше и Евгений десять дней гонял самолет в таком режиме, несколько раз садясь в него пассажиром. Мотор легко справлялся с нагрузкой и, наконец, Евгений разрешил полет с разворотом, рьяно перекрестившись сам и перекрестив самолет. Дубинин легко поднял машину и, по большому радиусу пролетев над автодромом, без проблем сел. Началось что-то невообразимое: набежавшие рабочие с завода начали качать Дубинина и орать как сумасшедшие. А Женя сидел в стороне на травке, совершенно опустошенный с кислой миной на лице.

Самолет оттащили на завод и проверили все узлы, а затем продолжили полеты над автодромом. Еще через неделю Аркадьев пригласил полковника Иверзева.

— Ну что, Андрей Сергеевич, я слово держу. Хотите полетать? — ошарашил полковника Евгений. — Место наблюдателя свободно.

Иверзев с явным восхищением разглядывал самолет, а потом бесстрашно залез на заднее сиденье.