Господин Изобретатель. Книги 1-6 (СИ) - Подшивалов Анатолий Анатольевич - Страница 246

После этого двое динозавров отказались, один пока воздержался. Отказавшихся Пашутин не стал задерживать (думаю, что скоро он их в отставку отправит). То есть, остались лишь надежные, по мнению Пашутина люди, которым можно открыть всю правду о состоянии Георгия.

Профессор Иванов доложил историю болезни великого князя. Выяснилось, что впервые заболевание проявилось повторяющейся лихорадкой в конце 1889 г, когда лейб-медик Гирш лечил эту "простуду" домашними средствами. В июле 1890 г лейб-медик записал в своем дневнике, что "у Георгия опять лихорадка" но Гирш не стал препятствовать морскому путешествую великого князя вместе с наследником-цесаревичем на крейсере "Память Азова", который отбыл из Кронштадта на Дальний Восток 23 августа 1890 г. В походе, как потом отмечали газеты, происходили кутежи и полушуточные, полусерьезные драки, во время одной из которых Георгий упал и сильно ударился грудью. Потом это падение и удары в грудь при "занятиях английским боксом" связали с развившейся чахоткой.

Но, реальной причиной, скорее всего, было переохлаждение — сначала на балу в Триесте, который проходил на палубе крейсера 18 сентября 1890 г., затем в Суэце во время поездки на поезде ночью, когда в пустыне холодно и Георгия банально продуло у открытого окна. Все это привело к обострению болезни с мучительным кашлем и постоянной лихорадкой. Сопровождавший "Память Азова" доктор Рамбах, начальник Морского госпиталя в Кронштадте, во время стоянки в Бомбее, когда Ники поехал на охоту, а брат не мог его сопровождать, лежа в постели, заподозрил серьезное легочное заболевание и настоял на возвращении в Георгия Европу, в Афины. В Грецию был направлен доктор Алышевский, специалист по легочным заболеваниям,[399] который и диагностировал у Георгия, как он выразился "категорический" (то есть несомненный) туберкулез.

Вопреки логике, Алышевский, разрешил Георгию в марте 1891 г поехать в Алжир, а потом, в мае, на Корсику. Тем более странное решение, что Алышевский был знаком с микробиологией и нашел при микроскопии мокроты "палочки Коха". Потом был Константинополь,[400] наконец корабль прибыл в Севастополь, где состоялась встреча с царственной четой, которые не поверили в тяжесть заболевания. Доктор Алышевский настоял в лечении на Кавказе, в горах. Но, при этом использовал холодный воздух и сквозняки, так, что визитеры, навешавшие Георгия, находились в его комнате в верхней одежде, так холодно было в доме.[401] В Аббас-Тумане, у Георгия первый раз случилось кровохаркание, а прибывший микробиолог прозектор Мариинской больницы в августе 1891 г. дважды провел микробиологическое исследование мокроты и обнаружил большое количество "палочек бугорчатки".[402] По локализации процесса было установлено поражение верхней доли правого легкого.[403] Назначено лечение каплями креозота (это тот антисептик, чем пропитывают железнодорожные шпалы) по 3 капли 2 раза в день, кумыс и тресковый жир. Диета была разнообразной — с вином и пивом. Потом добавили патентованный швейцарский Гваякол, о нем я уже упоминал.

В общем, оптимизма у меня поубавилось, больной уже давно бак-положительный, то есть выделяет во внешнюю среду возбудитель туберкулеза и потенциально опасен для окружающих. Склоняет к пессимистическому прогнозу и наличие кровохаркания, хотя и незначительного. Положительным моментом является ограниченность процесса в верхней доле правого легкого. В XXI веке, сделали бы рентген и, если бы нашли большую каверну, просто бы сделали сегментарную резекцию легкого, убрав очаг инфекции, а потом додавили бы болезнь химиотерапией. Здесь никто не даст сделать Георгию резекцию всего легкого, даже доли, если найдется такой оператор, который остановит кровотечение и сошьет губчатую нежную ткань легкого. Ну а кто хочет продолжить лечение креозотом — пусть лижет шпалы, поэтому уповаем на мои препараты.

— Итак, — сказал начальник академии. — Предлагаю высказываться по существу. Поскольку мы все в одних чинах, начнем как на флоте, с младшего, хоть и не по чину, но по возрасту. Прошу, Александр Павлович!

Я сказал, что поскольку диагноз ясен, с интенсивным лечением медлить нельзя, я бы начал его сразу еще в Аббас-Тумане, применив ПАСК в стандартной дозе и отменив креозот, так как неизвестно как поведет себя ПАСК в его присутствии. Исключить алкоголь, так как все противотуберкулезные препараты подвергаются метаболизму в печени и нагружать ее еще и водкой с пивом — преступление. Также преступлением является содержание больного в холодильнике. Устранить сквозняки и сделать так, чтобы в комнатах было тепло, но проводить регулярные проветривания.

Обязательной является влажная уборка помещений с карболкой, так как больной заразен. Все лечение делать под бактериологическим контролем мазка мокроты. Критерий эффективности — уменьшение и полное исчезновение палочек Коха. Если лечение не будет эффективно, отменяем ПАСК и назначаем Тубецид. Его придется назначить через 3–4 месяца в любом случае, так как к ПАСК может развиться устойчивость бактерий. Максимально приблизить лечение к больному, не уповая на лейб медиков, которые ничего не смыслят в лечении туберкулеза, для чего обеспечить неотлучное дежурство во дворце специалиста из ВМА со сменой врачей раз в 2–3 месяца при едином лечении и обязательный визуальный контроль приема порошков врачом. Микробиологическое исследование мокроты проводить раз в месяц, для чего направлять соответствующего специалиста.

После меня выступил профессор Иванов и сказал, что он согласен с предложенным мною планом, остается только расписать дежурство ординаторов и бактериолога.

Оставшийся профессор из "старой гвардии" также отказался что-либо комментировать, впоследствии выяснилось, что он остался лишь для того, чтобы выяснить, что я предложу и побежать жаловаться Воронцову-Дашкову, поддерживавшему аббас-туманское лечение, назначенное его протеже. Граф ответит, что я сейчас "в фаворе", поэтому надо подождать, когда Георгию станет хуже, и свалить все на новомодное лечение по принципу "падающего — подтолкни"

Потом Пашутин отпустил нас, сказав, что он доложит государю о результатах нашего консилиума.

Догнав Иванова я спросил как идут исследования, нет ли признаков нейропатии и патологии печени. Он ответил, что все в порядке, серьезных побочных эффектов нет, но некоторые больные, что долго принимали Тубецид, жаловались на боли в руках и ногах и снижение мышечной силы. Я сказал, что в случае с Георгием он получает достаточно хорошее питание, чтобы компенсировать один из компонентов, который расходуется при работе изониазида. Этот компонент (ну не мог же я сказать — пиридоксин или витамин В6) содержится в оболочке растений, особенно злаков, поэтому я был удивлен когда услышал, что Алышевский назначил рисовую диету — каждый день рис на гарнир, если бы это был дикий рис с оболочкой, то для Тубецида лучше не придумаешь, но в Аббас-Тумане был белый полированный рис, в котором никаких полезных веществ не содержится. Самым экономичным в госпитальном пайке было бы приготовление салатов из проросших пшеничных зерен, тогда нейропатии удалось бы избежать.

Подумал, что сейчас Иванов задаст вопрос, откуда я это знаю и придется изворачиваться, что я слышал об этом от швейцарских коллег, когда был в Швейцарии. Но вопросов не было, профессор принял мое сообщение просто как руководство к действию. А слышал я это когда работал в XXI веке с фтизиатрами, испытывая отечественный препарат против мультирезистентного туберкулеза. Я ему еще мог бы рассказать о быстрых и медленных ацетиляторах,[404] но, думаю, пока не надо, это я точно объяснить не могу, так как вопрос требует глубокого знания биохимии.